Платон Зубов слушал, делал вид, что поглаживание Екатерина по волосам ему нравится, но сердечко стучало. Салтыков — верный соратник Платна, вероятно, что именно протекция Николая Ивановича стала решающей в деле приближения Платона Александровича к постели императрицы. Фаворит не хотел, чтобы Салтыков потерял свой вес, это автоматически, пусть и незначительно, снизит положение самого Платона Зубова.
Так что и за Алексеем Борисовичем Куракиным и за его секретарём будет слежка. Был уже когда-то у государыни один секретарь, пусть и английского посольства… Понятовский в период романа с тогда ещё только женой наследника престола также работал секретарём. Ну, а о том, какой тогда был между Екатериной и Станиславом Августом амур, знают не только в России.
А этот секретарь ещё вирши пишет и умён, зараза. Ходят слухи, что не так уж и дурён собой, весьма статен, да мужественен. Врут, конечно, но мало ли…
Глава 17
Белокуракино
20 октября 1795 года
— Нельзя тудась! — услышал я решительный голос Агафьи.
И не знал, что она так умеет жёстко разговаривать, всё думал, что исполнительная мямля, застенчивая девица. А иди ж ты, экая! Стервочка, не иначе!
— Мне говорать с мисье Спеханкс, — ещё один женский голос окончательно вырвал из сна.
— Говорить! И у барина Михаила Михайловича фамилия Сперанский. А не «спархс» какось. Учи русскую речь, балда ты сисястая! — прямо шекспировские страсти разгорались за дверью в мою спальню.
Я не вмешивался. За неимением развлечений такое реалити-шоу «за дверьми» было весьма интересным и несколько интригующим. Две девицы глубоко за полночь спорят у двери в мою спальню. И что они со мной делают? Сейчас обеим… ух…
— Пустить я! — потребовала Анетта.
— Нет! — жестко отвечала Агафья.
Всё это интересно, но становится слишком громко, чтобы мне продолжать бездействовать.
— Что тут происходит? — спросил я, распахивая дверь и рассматривая двух девушек и… как ни странно, больше взгляд цеплялся за Агафью.
В моих руках был канделябр с тремя свечами, и они осветили весьма интересную картину. Моя служанка стояла в прозрачной нижней рубахе, которую на ней я никогда не видел ранее. А у нас была пара эпизодов ещё в прошлый приезд в Белокуракино, когда я созерцал девушку в таком виде. Но сейчас… Изящное маленькое тельце, чуть округлое в нужных местах, вполне себе даже приятственный силуэт груди. Растрёпанные волосы…
— Мисье! Отчего ваша прислуга меня не впускает? Я же могу иметь к вам интерес деликатного характера! — возмущалась на французском языке Анетта.
— Я обещал вашему отцу, любезнейшая Анетта, что деликатных тем с вами иметь не буду. Прошу простить меня! И да, моё сердце разлетается на куски от осознания того, что не могу, как человек чести, преступить через данное вашему папа слово. Прошу, оставьте меня, иначе я не сдержусь и накинусь на вас, как дикий зверь, а после… после мне ничего не останется, как уйти из этой жизни, так как не вынесу поругания своей чести, — сыпал я нелепыми, дешёвыми словами, упражняясь в красноречии на французском языке.