Зябко. Август, а ощущения октября. Да простят меня петербуржцы, но климат Северной Пальмиры… не очень.
— Э, человек хороший, не ершись, гостинца не получишь, люди погутарить с тобой хотят, — услышал я за спиной.
Хотелось похулиганить и уточнить, что это за такой гостинец, но решил, что не стоит. Но нельзя и показаться покорным бараном, идущим на убой. Я понял, кто меня возжелал видеть. На самом деле, я искал уже встречи с кем-нибудь из криминала. Нужно мне обсудить два вопроса, в которых они мне помогут. Обязательно помогут.
— Ты скажи, кто просит меня прийти, так я и подумаю! — сказал я, концентрируясь и пытаясь определить количество людей рядом с дверью, из которой я только что вышел.
Двое точно, наверняка с ножичком, но не факт, оборачиваться пока не хочу. Есть ещё один метрах в трёх позади вопрошающего, видимо, большой человек, ну, или больной, уж больно громко и натужно дышит.
— Тебе сказано, а ты и иди! — не унимался бандит.
Бандиты, уже никаких сомнений. Вот только думал, что они немного посмышлёнее будут и пробьют меня через того же Пылаева, к которому я довольно часто захаживал. И который, вроде бы как обещал меня свести с нужными людьми.
А мой знакомый купец, как я уже почти уверен, не последний человек в теневом бизнесе, по крайней мере, может, и оружие справное достать и мундир какой скажу. А такие вещи только с разбоя добыть можно.
Резко разворачиваюсь и да — нож. Но это дело поправимое, тем более, когда у меня пистоль и также ножик имеется.
— Стоять! — кричу я, когда третий из бандитов начинает убегать, завидев пистолет в моих руках.
— Ты спрячь пистоль, мил человек. С тобой говорить хотят, а не резать, — а вот основной и бровью не повёл.
А есть у него брови-то? Лицо опалённое, с ожогами, такое себе лицо, заимев которое, только в каты или бандиты и подаваться.
— Кто? — спросил я.
— Пошли! Не боись! — усмехнулся бандит и я… пошёл.
Глава 14
Петербург
20 августа 1795 года
Есть, видимо, то, о чём не пишут историки, но что плетётся за важными событиями, находясь в тени. Это криминал.
Хотя нет, в истории есть бандиты, которые оставили свой след даже в описании официальной версии прошлого Российской империи. Взять Ваньку Каина — это же просто французский Видок-перевёртыш. Видок из парижского бандита стал грозой воров, ну, а Каин… Да он вообще был сам по себе и сдавал в полицию конкурентов, а соратников по бандитизму прикрывал. И жил этот деятель, о котором докладывали императрице даже в положительном ключе, пятьдесят лет назад.
И вот я вижу последователей дела Каина. Сидят, значит, в трактире, в уголочке «мафиёзи». Одеты абы как, но побрякушки нацепили на пальцы не простые, а всё с камушками, какие-то… немытые. Но гонору не занимать, похлеще какого польского шляхтича голову задирать умеют.