— Вот, привёл! — отчитался мой сопровождающий, ну, или конвоир, смотря с какого ракурса оценивать ситуацию.

— Кто кого ещё привёл, — сказал я, с вызовом рассматривая троих жрущих бандитов.

— Спаси Христос, Фрол, отужинай на мой кошт! — раздался голос со стороны. — Ты свою работу выполнил.

Из-за тряпичной перегородки внутри трактира, откуда приносили еду, вышел вполне респектабельный человек, одетый во что-то среднее между мещанином и аккуратным, но небогатым, дворянином. Выбрит, но было видно, отращивал бакенбарды, только-только входящие в моду.

— С кем имею честь? — спросил я, поняв, что ошибся в своих выводах, кто именно тут рулит ситуацией. — Всё-таки появившийся человек был похож на образованного.

В этом мире, чуть пожив и освоившись, начинаешь разбираться, представитель какого сословия перед тобой. И речь не столько об одежде, хотя она наиправейший маркёр, кто есть кто, но и о внешности человека. Я даже думаю, что органичная для современности теория о превосходстве дворян над крестьянами и другими сословиями кроется не только в образовании. Порой посмотришь на человека — это точно рождённый и выкормленный дворянин.

Хорошо питающийся человек, который женится на также живущей в достатке женщине, будет воспитывать высокого, способного к обучению человека. Моя теория подтвердится в будущем на примере корейской нации. Так, Корея была разделена в 1953 году, а в начале XXI века южнокорейцы в среднем выше своих же соплеменников из Северной Кореи почти на двадцать сантиметров. Потому как на Юге и с питанием всё хорошо, как и с возможностями для самосовершенствования. Хотя мне больше импонируют северокорейцы, они какие-то… великовозрастные дети… Ага, с игрушками в виде ядерных ракет!

И в этом мире крестьянин — он же вообще маленький человечек, росточку редко более полутора метров, ну, пусть метр шестьдесят. Ну, а дворяне часто рослые детины, сравнительно иных. Бывают исключения, как и во всех правилах, но не так часто, чтобы корректировать это самое правило.

И тот, кто предстал передо мной, точно имел гены рослых людей.

— Называйте меня… Иваном Ивановичем, ну, а если не претит, то Бароном, — мужчина улыбнулся и жестом пригласил последовать за ним.

Лет до тридцати, не старше. Манера держаться и общаться говорила о том, что образованный, может и дворянин, но тут я бы добавил приставку «бывший», так как преступил закон чести.

Мы прошли к столу, который был изолирован от внешнего мира тяжёлой шерстяной тканью, изрядно закопчённой от чадящих внутри не лучшего качества свечей.

— Ну, и зачем я трачу здесь своё время? — спросил я, скептически рассматривая скамью и стол.