Ну, и третий положительный эффект, который я бы ожидал от реформы — сотни тысяч лично свободных людей. Тот, кто уходит в рекруты, перестаёт быть крепостным, следовательно, когда он покидает армию, стать лично зависимым уже не может. Он женится, и семья вчерашнего воина также выходит из крепости. Тут я просчитываю компенсацию для помещика, которому придётся распрощаться с крестьянкой, выходящей замуж. Но цена одной девки невелика, государство потянет выплату помещику.
В итоге, уже через двадцать лет может сложиться до трёхсот тысяч семей, которые не обязательно будут на земле, но свободными. Они вольны решать, где работать и как жить. И такие люди могут стать ядром для решения кадрового вопроса в период промышленной революции, проспать которую Россия не имеет права, я не имею права допустить это. Ну, и отдельно нужно будет продумать вопрос создания государственного земельного фонда, или таких людей посылать на Восток.
Не думаю, что Павел, когда станет императором, пойдёт на радикальные изменения в армии по моему второму варианту, но пусть он его увидит, мало ли. Хотя для наследника и будущего правителя Российской империи наиправейшее дело — это длина косички, да мундир. Но Павел Петрович, насколько я знал из истории, не чурался здравого подхода, когда проявлял заботу о солдатах. Это по его указу стали выдавать валенки и тулупы. А ещё ввели прямо-таки невозможное — мясо в рационе питания солдата.
Так что Павел — человек сложный, не всегда предсказуемый, может поддаться импульсу, да и принять радикальный вариант военной реформы. А может порвать листы бумаги и послать по матери Куракина с его, то есть моими, прожектами.
Глава 20
Петербург
21 ноября 1795 года
Какой-то человек потребовал от меня написать донос на Куракина. Не представившись, прямо на улице, в грубой форме мне поставили ультиматум: либо я пишу на князя кляузу, да такую, чтобы того стабильно убрали из столицы, либо сам могу исчезнуть. Намёк был на моё прямое физическое устранение.
Если раньше я думал, что «платоно-салтыковцы» ведут себя со мной крайне грубо и слишком напористо, то сейчас вижу их полнейшую глупость и профессиональную непригодность. Хотя где тут профессионалы? Тут бы аккуратно, через мотивацию, как страха, так и выгоды, тонко нужно подходить к делу, тогда и дело сладится. Но, нет, только грубая сила. Неслабые люди живут в этом времени, редко у кого подкашиваются ноги от первой угрозы. Но, видимо, недруги Куракина, а, следовательно, они мне друзьями быть не могут, спешили. Алексей Борисович окончательно утвердился в статусе друга наследника. Весь Петербург услышал слова Павла Петровича: