— Сегодня к тебе придёт Державин, и ты должен записать весь разговор. Вчера князь Куракин был у Павла, и я должен знать, о чём шёл разговор, — нагружал меня заданиями гвардейский подпоручик.
После того, как человек Зубова сказал про визит Державина, я подумал о том, что в доме князя есть люди, которые докладывают Зубову. Не напрямую, конечно, а через вот таких гвардейских «шестёрок».
Дело в том, что Гаврила Романович действительно прислал письмо, что хотел бы прибыть в дом Куракина на обед. Может быть, по этому поводу успел растрепать сам князь Алексей Борисович, однако, я разговаривал со своим работодателем, и тот согласился с моим мнением, что не стоит рассказывать кому бы то ни было о визите Державина. Правда, в том разговоре акцентировалось внимание на Павле Петровиче.
Глава 19
Петербург
15 ноября 1795 года
В доме стояла суета, будто готовились к приёму самой императрицы. Хотя, посещение личного секретаря государыни, да в условиях опалы — это очень важно. Несколько волновался и я. Было такое ощущение, что Державин не столько к Куракину идёт, сколько ко мне. Всё-таки неоспоримое совпадение: я позиционирую себя, как пиита, ну, а Гаврила Романович, бесспорно, таковым и является.
И здесь нужно трижды задуматься над тем, как избавиться от Зубова. Надеждина идентифицировали как личного секретаря Куракина. А Державин, как великий русский поэт, направлен посмотреть то ли на выскочку, то ли на гения, может, ещё на кого. Если так быстро вычислили, кто именно скрывается под псевдонимом, то можно предположить, что у кого-то да хватит ума вычислить убийцу Платона, когда акция состоится. Поэтому нужно не пороть горячку, а очень тщательно продумать акцию. Ну, и не затягивать, чтобы хоть кому-то ещё не стали известны мои отношения с фаворитом, что Платон унизил меня и стал использовать.
Я представлял себе Державина полным, большого роста, таким вот русским человеком «а-ля Ломоносов». Но передо мной предстал худоватый человек, чуть выше среднего роста, как-то мало похожий на эталонного русского мужчину в том понимании, что у меня укоренилось.
Меня не позвали сразу, когда приехал Державин. Не звали и чуть позже, когда Гаврила Романович и Алексей Борисович соизволили откушать, чем Бог послал. Лакей прибыл ко мне, чтобы позвать, только когда двум русским вельможам подавали кофий.
— Вот, Гаврила Романович, ты спрашивал о моём секретаре, так это он и есть.
Куракин, сволочь такая, за мой счёт рисовался перед Державиным. Так, словно с холопом, князь со мной давно не разговаривал. В моём присутствии меня упоминали в третьем лице, словно вещь.