Впрочем, ранее, чем к власти придёт Павел, печатать статью о промышленном перевороте нельзя, Екатерина отрицает необходимость использования машин, а я отрицаю возможность дразнить государыню, а теперь ещё и Платошку.

Я пытался узнать как можно больше о нём. Нет, не рыться в грязном белье фаворита, где, уверен, можно выпачкаться и после не отмыться. Мне же нужно понимать, какая у фаворита охрана, как он передвигается, как охраняется его выезд. И это было сложным, так как Платон почти никуда сам и не ездит. За два дня лишь одна поездка к брату Николаю и всё, остальное время ни на шаг от юбки Екатерины.

Но я заметил некоторые особенности поведения фаворита. Когда Екатерине было чуть хуже, и она проводила время за медицинскими процедурами, он чаще уезжал из дворца. Это могло бы показаться странным, ведь должно быть всё наоборот. Но я нашёл объяснение — Екатерина сама его гонит прочь, не желая выглядеть болезненной и, возможно, жалкой.

Нужно понимать все последствия акции и то, готов ли Павел Петрович к решительным действиям. Гарантировать, что Екатерина схватит инфаркт или инсульт от того, что с её фаворитом что-то сделается, не берусь, но большие шансы на то имеются. В иной истории ровно через год императрица получит сердечный удар, а и сейчас все знают, что сердце у государыни барахлит, пусть она и старается молодиться.

На третий день пребывания в Петербурге моё острое желание избавить себя и Россию от позора и глупости Платона Зубова перестало давить на мозг. Складывалось некоторое ощущение, что я смогу пережить внимание фаворита императрицы, однако, мою решительность и ненависть к Платону подпитали требованием отчётов. На улице меня выловили, пригласили отойти за угол. Разговаривали не только жёстко, но и крайне унизительно, за гранью того, что я мог допустить. Невероятных усилий потребовалось, чтобы не убить двух платоновских или салтыковских эмиссаров после первых же слов обращения ко мне.

— Ты, поповец, сделаешь так, как тебе велено. Скажут идти на псарню за собаками убирать или конский навоз собирать, то и будешь делать, да благодарить за это, — надменно говорил офицер кавалергардского полка.

Жлоб, халуй, сам же живёт без чести, если гвардеец, но при этом занимается грязной работой, да и хамит. Ничего, будет у меня ещё возможность…

Я тогда кивал, как болванчик, и соглашался со всем, что мне было сказано, напитываясь решительностью. Прекрасно осознаю, что смерть Зубова или его неким образом искалечивание — это событие, которое может стать мировым. Всё зависит от реакции императрицы.