Сложным был человек Григорий Потёмкин, но он был человек, государственный деятель, пусть и со своими закидонами. А тут…

— Я позволяю тебе говорить со мной! — высокомерно произнес Платон.

— Я сделаю всё, что нужно, ваше сиятельство, — сказал я.

И сейчас, когда я принял решение, говорить было уже легко. Как именно, ещё не знаю, но я избавлю Россию от этого ничтожества.

— Никто, кроме Николая Ивановича Салтыкова, не будет посредником между государыней и Павлом.

Платон попытался посмотреть на меня зло, жёстко. Не получилось. Не тот это взгляд. Когда человека не уважаешь, тем более, когда начинаешь считать его объектом, дичью, страха нет. Но сыграть его было нужно.

— И сам больше не вылезешь, твоё имя, и Надеждин и Сперанский, более звучать при дворе не может, — добавил Платон.

Он приревновал? Есть повод? Неужели Екатерина обо мне говорила? Вычислили же, что поэт Надеждин — это я, и стихи Афанасия Фета, как и Тютчева, зашли и признаны годными. А ещё в Гатчино в окружении Павла течёт, при этом сильно. Наследник под пристальным присмотром и не может проделать и шага, чтобы не было сообщено императрице. Это было предсказуемо, в отличие от того, как поведёт себя Платон. Да он больной человек! Помешался на ревности.

— Будешь полезным, сделаю тебя дворянином и оставлю подле себя. А теперь пошёл вон! Думай, что и кому говорить, но о нашей встрече ни слова, иначе сгною! — прошипел Платон, и я, чинно поклонившись, отправился прочь.

А в голове только мысли о том, где найти штуцер, да сделать это так, чтобы никто не узнал. А ещё нужно потренироваться в стрельбе. Иного способа, чтобы убрать Платона, я не видел.

— Это… барин, меня тут пужали, чтобы не говорил кто, почему, куда, зачем. Вы мне обскажите всё, не сочтите за труд! Как же не говорить, коли я служу его светлости и должон всё говорить князю? — терялся старший кучер.

— Я сам поговорю с князем. А тебя, если князь не спросит, ничего и не говори, никому не говори, если ты жить хочешь, да чтобы семья жила. Ты понял, Семён? — я попытался быть жёстким, но слишком устал.

Особенно вымотал короткий разговор с Зубовым.

Сперва я хотел отправится в какую таверну, чтобы там поесть, да и поспать. Мне сейчас было безразлично, где спать, главное, чтобы лечь. Но всё-таки отправился в дом Куракина. Князя не было, потому я смог поспать, потом ещё помыться и поесть. И только после прибыл князь.

— Возвернулся? Это хорошо. Много собралось работы. С братьями переписываюсь, нужно как-то мыслить, чтобы они прибыли ближе к Петербургу, — говорил князь.

— Ваша Светлость, я не вправе давать советы, но Александр Борисович в опале, а вы ходите к наследнику. Подумайте, может быть не стоит привлекать к себе много внимания? — возражал я.