— Михаил Михайлович, рад нашему знакомству, — улыбаясь, сказал Державин.

Вот, несколько слов — и сразу ощущение хорошего человека. Если бы думал, что меня сейчас вербуют, то сказал бы, что Державин начал с правильного тона и слов. Особенно на контрасте поведения Куракина, который поддался инстинктам и стал метить своё пространство грубостью.

— Для меня большая честь увидеть вас, господин Державин. Польщён вашим вниманием к моей скромной персоне, — сказал я и выверено с достоинством поклонился кивком головы.

Державин с некоторым недоумением, а также с немым вопросом посмотрел на князя, после перевёл взгляд на стоящий у стола стул. Не знаю, как Куракину, но мне эти телодвижения были понятны. Державин не в своём доме, да и по статусу он всё же менее знатный, чем Куракин, поэтому было бы весьма нескромно Гавриле Романовичу приглашать меня за стол.

— Михаил Михайлович, не соизволите потратить толику своего времени и немного развлечь нас беседой? — Куракин догадался об интересе Державина и решил сменить тон.

Я, естественно, артачиться не стал. Даже излишне любезный тон и Державина, и Куракина уже о многом говорил. Всё-таки Державин приехал посмотреть на меня.

— Скажите, Михаил Михайлович, если перевести с латинского языка на русский вашу фамилию, то она будет звучать как «Надеждин»? — взгляд Гаврилы Романовича искрился некоторой смешинкой, мол, «раскусил я тебя».

Я посчитал, что скрываться нет уже никакого смысла. Все, кому интересно, уже догадались о том, что некий пиит Надеждин и личный секретарь Куракина — одно лицо. В принципе, я не собирался долго скрывать, кто есть Надеждин на самом деле. Думал с десяток вершей издать, чтобы уже точно о себе заявить, а после и сделать некую утечку информации, что Сперанский равно Надеждин.

— А вы, Михаил Михайлович, всё о природе пишете? Амурные вирши? И там всё птички да деревья? А мне вот уже давно и нет времени на природу выехать. Так, чтобы не проездом, а в своём поместье пожить, да птичек послушать, с деревцами поговорить, — неестественно сокрушался Державин.

Где-то минуте на двадцатой даже этот великий человек стал для меня скучным, и я несколько понизил его рейтинг в своих глазах. Гаврила Романович отрабатывал чей-то заказ. Делал это несколько топорно, пусть и старался задавать вопросы витиевато, с применением хитростей.

В прошлой жизни я не был специалистом по вербовке, хотя, безусловно, понимал принципы, условия и психологию этого процесса. Не скажу, что Державин меня вербует, но это и не явный допрос. Что-то среднее между двумя явлениями в разведывательной деятельности. Меня сильно давило желание прямо и чётко ответить Гавриле Романовичу: «Я не масон, не английский или ещё-какой шпион, не умышляю государственного переворота». Хотя про государственный переворот однозначно и не скажешь.