— А тебе какая разница — берет она их или не берет?
— Парни, хватит! — рявкнул на них, потому что все это уже надоело, — В клуб кто едет или опять морды бить друг другу будете?
Они заткнулись, смерив друг друга гневными взглядами.
— Поехали, — буркнул в конце концов Харитон Панков.
Только уехать из Харламовской квартиры мне была не судьба. В дверь позвонили. Борис пошел открывать. Через пару минут вернулся в компании отцовского начбеза…
— Куртку бери и идем, — коротко бросил он мне.
Я психанул.
— Не поеду я никуда! Ясно?
— Я сейчас втащу тебе в твою наглую физиономию, загружу в багажник и отвезу в Воронеж. Я похож на службу доставки?
Он говорил тихо, но чувствовалось, что он едва сдерживает ярость. Я могу пересчитать по пальцам, сколько раз за свою жизнь видел его в этом состоянии. И горе было тому, кто его довел.
Я счел за лучшее не провоцировать.
— Нет, не похож.
— Тогда с какого перепуга я должен бегать по Москве и искать тебя? Или ты думаешь, мне делать нечего?
Я промолчал. Но когда он развернувшись, пошел на выход из квартиры, я последовал за ним. Одевшись, сел к Тимуру в машину.
Что ж. Я хотел как лучше. Поедем в Воронеж, если папа хочет.
Из Москвы мы выехали в тишине. Какое-то время, пока за окном мелькали огни, Саркисян упорно хранил молчание. Я чувствовал кожей, что он злится. Сильно злится.
— Артем, скажи мне, я похож на дурака?
Я понял, что разговор предстоит серьезный, и ответил то, что думал:
— Нет.
— Как ты думаешь, почему Косов больше не работает в компании?
Косов — это тот безопасник, который выполнял мои указания в обход Саркисяна и отца. Так значит, начбез узнал всё. Всё или не совсем?
— У меня такое ощущение, что ты очень хочешь мне это рассказать.
Он продолжает вести машину на той же скорости. Однако меня от его вопроса бьет током.
— Что ты сделал с девчонкой?
Блефовать всегда нужно до последнего. Может, кривая вывезет.
— С какой? — я тоже выгляжу невозмутимо.
Он даже не поворачивается в мою сторону.
— С Полиной Смирновой. Косов собирал на нее для тебя инфу. А в загородном доме имеется система видеонаблюдения.
— Тогда зачем спрашиваешь? Знаешь же, что ничего! — я повысил голос.
Нет ничего тайного, что не становится явным.
— Естественно, попытка изнасилования не в счет! Ты знаешь, что в определенной среде за это опускают?
— А я что в этой среде? Да и потом, не сделал же! Если бы хотел, кто бы мне помешал? — я продолжаю разговор повышенным тоном.
Терпеть не могу, когда меня пытаются учить. Саркисян напоминает каменную глыбу, и слова роняет, как гвозди в крышку гроба заколачивает.