Справа, в поле, горела хижина. Пламя яркое, оранжевое, освещало округу. Рядом фигуры — гули. Человек пять, рвали что-то на земле. Тела. Семья, наверное. Дюбуа отвернулся. Не смотреть. Не думать. Проехали мимо. Ещё одна трагедия в море трагедий. Капля в океане крови.

— Сколько осталось? — спросил Маркус, не оборачиваясь. Голос хриплый, усталый.

— Километров сто тридцать, — ответил водитель. — Если дорога не перекрыта. Если мостов не взорвали. Если…

— Понял, — оборвал немец. — Просто едь.

Тишина снова. Только гул двигателя, шорох шин по асфальту, тихое дыхание Ахмеда. Пьер закрыл глаза. Попытался вспомнить что-то хорошее. Сингапур, две недели назад. Они с Жанной гуляли по набережной, ели местную еду, смеялись над чем-то. Что именно — забыл. Но помнил её улыбку. Помнил, как она поцеловала его в щёку на прощание. Мимолётный поцелуй, почти ничего. Но тогда казалось, что времени полно, что ещё увидятся, что всё будет.

А потом была Дакка. И всё пошло по пизде.

Легионер открыл глаза, достал последнюю сигарету из кармана. Не ту, что курил на крыше — это новую нашёл в бардачке джипа, водительскую. Местные, дешёвые, табак паршивый. Закурил, затянулся. Горький дым въелся в горло. Но хоть что-то.

— Дай затянуться, — попросил Маркус.

Пьер протянул сигарету. Немец затянулся, выдохнул дым в окно. Вернул обратно.

— Триста человек на Дханмонди, — сказал он тихо. — Мы должны были забрать их. Вместо этого забрали министров.

— Знаю, — ответил Дюбуа.

— Ян умер ради них. Жанна заражена ради них. А они даже не поблагодарили. Даже не посмотрели, когда улетали.

— Так работает система. Верхи спасают верхи. Мы — расходник.

— Я знаю как работает система, Шрам. Двадцать лет в армии, десять в спецназе, пять в этом гребаном отделе. Я видел много дерьма. Но сегодня… сегодня было хуже обычного.

Пьер затянулся, молчал. Что ответить? Что всё будет хорошо? Не будет. Что они сделали правильно? Не сделали. Они выполнили приказ, спасли министров, бросили триста гражданских. Правильно ли это? С точки зрения армии — да. С точки зрения человечности — нет. Но армия и человечность редко совпадают.

— В легионе, — начал легионер медленно, — нас учили одной вещи. Твоя задача — не судить приказы. Твоя задача — выполнять их. Потому что если каждый солдат будет решать, какой приказ правильный, а какой нет — армии не будет. Будет толпа со стволами. Я не согласен с тем, что мы сделали сегодня. Но я выполнил приказ. Потому что я солдат. И ты тоже.

— Иногда ненавижу быть солдатом, — выдохнул Маркус.

— Я тоже. Каждый день.

Они замолчали. Сигарета догорела, Пьер выбросил окурок в окно. Искра полетела в темноту, погасла.