Наверное.

Легионер думал о том, что сказал майору. Вызвался вернуться в Дакку. Один, без поддержки. Самоубийство, сказал Коллинз. Самоубийство, кричала Жанна. Может, и так. Шансы выжить минимальные. Город кишит гулями, Хафиз где-то там, мощный, неуязвимый для серебра. Лидер прячется. Рахман командует ордой. Найти их — задача почти невыполнимая. Убить — ещё сложнее. Выжить после — фантастика.

Но если не пытаться? Город умрёт окончательно. Двадцать миллионов человек. Большинство уже мертвы, но не все. Сотни тысяч, может миллион ещё живы, прячутся, ждут помощь. Заражение пойдёт дальше, в другие города. Силхет, Читтагонг, Калькутта. Через месяц весь регион может быть заражён. Через три — половина Азии. Эпидемия не остановится сама. Кто-то должен остановить.

Почему не он?

Дюбуа смотрел на звёзды, считал в уме. Одна жизнь против миллионов. Математика простая. Один умирает — миллионы живут. Если теория старика верна. Если патриарх реален. Если убийство его обрывает связь. Много «если». Но даже с малым шансом — это стоит попытки.

Разве нет?

Легионер думал, что любой разумный человек согласился бы. Рационально, логично — одна жизнь не равна миллионам. Он не учёный, не гений, не незаменимый. Наёмник, солдат, убийца. Хорошо стреляет, хорошо режет, выживает там, где другие дохнут. Полезные навыки. Но не уникальные. Таких, как он, тысячи. А миллионы обычных людей — учителя, врачи, дети, матери, отцы — они важнее. Их жизни ценнее. Он умрёт — никто не заметит, кроме Жанны. Они умрут — мир потеряет будущее.

Простая арифметика.

В легионе его учили ценить миссию выше жизни. Выполнить приказ любой ценой. Умереть, если надо, но выполнить. Он принял эту философию давно. Легионеры не герои, не романтики. Они инструмент. Государство направляет, они исполняют. Кто-то должен делать грязную работу. Они делают. И умирают, когда надо.

Сейчас надо.

Пьер не считал себя героем. Не лез спасать мир из альтруизма или идеализма. Просто видел проблему, видел возможное решение, видел, что он может попробовать. Логично попытаться. Да, рискованно. Да, скорее всего умрёт. Но если не попытается — будет жить с этим дальше. Будет помнить, что мог, но не сделал. Что выбрал жизнь с Жанной вместо шанса спасти миллионы.

Эгоистично.

Он не мог так. Легион выбил это из него — эгоизм, страх смерти, инстинкт самосохранения. Заменил долгом, дисциплиной, готовностью умереть за миссию. Даже уйдя из легиона, это осталось. Въелось в кости, в кровь. Не мог просто сидеть, зная, что есть шанс, пусть призрачный.

Жанна не поймёт. Она видит это как самоубийство, как побег от будущего, которое они могли бы построить. Но он видит иначе. Не побег — долг. Не самоубийство — жертва. Может, единственная правильная вещь, которую он сделает за всю жизнь.