— Да. Я снайпер. Ты один не справишься. Вдвоём шансов больше.

— Ты ранена. Рука не работает. Remington держать не сможешь.

— Через три дня рука заживёт. Врач сказал, серебро ускоряет регенерацию. Неделя — и буду как новая.

— Жанна…

— Не спорь, Пьер. Если ты идёшь — я иду. Точка.

Легионер вздохнул. Упрямая. Знал это с первого дня. Но любил за это.

Любил. Осознал только сейчас. Она сказала влюбилась, и он понял, что тоже. Давно. С Сингапура, может раньше.

— Ладно, — сдался он. — Если одобрят, если рука заживёт — пойдём вместе. Но ты слушаешься приказов. Я веду операцию, ты прикрываешь. Без героизма, без самодеятельности. Договорились?

— Договорились.

Они обнялись, стояли молча. Потом Жанна отстранилась, вытерла нос.

— Почитай мне что-нибудь. Голос твой успокаивает.

— Что читать? Книг нет.

— Что помнишь наизусть.

Дюбуа задумался. В легионе учили много чего, но поэзию не учили. Но в Зоне, когда лежал с ранением, профессор Лебедев читал ему стихи. Русские, классические. Бальмонт запомнился. Не весь, но несколько строф.

— Я помню стихи. Бальмонта. Русского поэта. Ты не поймёшь слов, но могу прочитать.

— Читай. Люблю русский язык. Красивый, даже если не понимаю.

Он сел на край койки, она прислонилась к его плечу. Пьер закрыл глаза, вспоминал строки. Потом начал, медленно, с расстановкой:

— Я не знаю мудрости, годной для других,

Только мимолётности я влагаю в стих.

В каждой мимолётности вижу я миры,

Полные изменчивой радужной игры.

Не кляните, мудрые. Что вам до меня?

Я ведь только облачко, полное огня.

Я ведь только облачко. Видите: плыву.

И зову мечтателей… Вас я не зову.

Голос его звучал низко, ровно. Русские слова текли, непонятные для неё, но мелодичные. Жанна слушала, закрыв глаза. Не понимала смысла, но чувствовала ритм, красоту звучания. Пьер продолжал, вспоминая строфы из памяти:

— Я мечтою ловил уходящие тени,

Уходящие тени погасавшего дня,

Я на башню всходил, и дрожали ступени,

И дрожали ступени под ногой у меня.

И чем выше я шёл, тем ясней рисовались,

Тем ясней рисовались очертания вдали,

И какие-то звуки вокруг раздавались,

Вкруг меня раздавались от Небес и Земли.

Он замолчал. Больше не помнил. Жанна открыла глаза, посмотрела на него.

— Красиво. Что это значит?

— Трудно перевести точно. Про мечты, про погоню за тенями, про то, что чем выше поднимаешься, тем яснее видишь. Про красоту мимолётного. Бальмонт был символист. Писал про чувства, образы, а не про конкретные вещи.

— Мне нравится. Читай ещё.

Пьер читал. Вспоминал обрывки, строки, что застряли в памяти после Зоны. Жанна слушала, прижавшись к нему. За окном темнело, солнце село. В палате зажгли тусклую лампу. Они сидели в полумраке, двое уставших людей, читающих стихи на непонятном языке. Забыв на час про войну, смерть, гулей.