Ветеран 28-го отдела вдруг отчётливо, до рези в висках понял: перед ним не зверь. И даже не порождение радиации или генетических экспериментов. Это была сама Зона, облёкшаяся в живой металл и плоть, чтобы взглянуть на одного из своих бесчисленных пленников. Хозяин возвышался над жалким человечком с его ржавым автоматом и сломанной ногой, как гранитный утёс над разбитой лодкой. Тварь медленно, с величественной грацией мотнула тяжёлой башкой, словно принимая к сведению факт существования наёмника, и плавно развернулась. Гигантская туша без единого звука растворилась в радиоактивном молоке тумана, оставив после себя лишь густой запах озона и медленно затухающий тектонический гул.

XVII

Обратный путь в Чернобыль-2 стёрся из памяти. Реликт брёл по растрескавшемуся асфальту на чистых, спинномозговых рефлексах, не замечая ни пространственных аномалий, ни далёкого воя слепых псов. Пшш-клац, пшш-клац. Механика ноги работала на износ, стравливая избыточное давление после мощнейшего электромагнитного удара, но хозяин протеза не обращал на это внимания.

Серый, промёрзший насквозь мир вокруг внезапно обрёл резкость. Болото ложного, уютного гниения, в котором старик тонул последние месяцы, испарилось без следа. Воздух снова стал обжигающе ледяным, а каждый шорох ветра в мёртвых ветвях отзывался в натянутых нервах звонким эхом. Охотник возвращался в свою берлогу, унося с собой не хабар, а нечто гораздо более ценное — сокрушительное, электрическое потрясение.

XVIII

Ночь опустилась на мёртвый город гнетущей, чернильной тяжестью, но Шрам не сомкнул глаз. Ветеран сидел на полу своей холодной квартиры, привалившись спиной к облупленной батарее. В железном ведре тускло тлели остатки старого паркета.

Бывший оперативник поднял руки и посмотрел на свои изрезанные шрамами ладони. Пальцы мелко, неудержимо дрожали. Старик сжал их в кулаки до хруста суставов, но дрожь не унималась. Это был не страх. Страх он давно выжег в себе калёным железом ещё в лабораториях Директората. Это был дикий, первобытный, давно забытый азарт. Кровь, годами застаивавшаяся в жилах, теперь гудела, как перегретый реактор. Серебряный Хозяин одним своим взглядом выдернул наёмника из старческого анабиоза, бросив ему немой, презрительный вызов.

XIX

«Оно посмотрело на меня, как на пыль», — вслух, хриплым шёпотом произнёс Шрам, и его голос странно резонировал в пустой комнате.

Синдикат считал себя богом Зоны, пока вирус не обнулил их счета, а взрыв плазмы не сжёг их амбиции. Но настоящим божеством был этот Серебряный Абсолют, бродящий в тумане Радара. Он был совершенен, неуязвим и абсолютно свободен. Ветеран смотрел на мерцающие угли, и в его мозгу начала выкристаллизовываться безумная, пугающая своей монументальностью идея. Убить мутанта — задача для наёмника. Убить саму Зону, воплощённую в живом металле — задача для того, кому больше нечего терять. Это не вопрос выживания. Это вопрос экзистенциального превосходства. Доказать себе, что человек — не просто кусок органики, ждущий своей очереди в мясорубке мироздания.