Ветеран 28-го отдела молча кивнул. Цель из абстрактного выживания превратилась в конкретную, тактическую задачу с физическими координатами. Пневматика его протеза издала короткий, хищный выдох. Пшш-клац.
— Значит, мы идём на север. Уходим в коллекторы. Сейчас.
XL
Они спустились на первый этаж, переступая через изувеченные, дымящиеся останки бойцов «Омеги». Шрам безошибочно нашёл в подсобном помещении столовойёр тяжёлый чугунный люк, покрытый вековой ржавчиной. Ветеран просунул под край крышки ствол трофейного автомата и, используя его как рычаг, навалился всем весом. Металл со скрипом поддался, открывая зев глубокого канализационного колодца, ведущего в древние, ещё советские дренажные магистрали, проложенные под Мёртвым Городом.
Из дыры пахнуло сыростью, аммиаком и чёрной плесенью. Это был единственный путь наружу, не контролируемый беспилотниками Синдиката. Шрам включил наплечный фонарь и начал спуск, его титановая стопа гулко била по ржавым металлическим скобам. Крид спускался следом, тяжело дыша, каждый шаг отдавался глухой болью в сломанных рёбрах.
Едва они оказались на дне коллектора, по колено в мутной, быстро текущей воде, как перекрытия над их головами содрогнулись. Далёкий, раскатистый гул прорвался сквозь многометровую толщу бетона. Синдикат принял решение. Несколько звеньев стратегических бомбардировщиков, игнорируя ПВО Зоны, нанесли ковровый удар кассетными боеприпасами по квадрату школы. Потолок туннеля мелко затрясся, осыпая оперативников радиоактивной пылью и кусками старой штукатурки. Школа номер четыре, вместе с трупами «Омеги» и кустарными минами, перестала существовать, превратившись в ровное, перепаханное взрывами поле щебня.
Шрам не оглянулся наверх. Он поправил КС-23 на плече и зашагал в кромешную тьму коллектора, уходящего на север. Пневматическое колено отбивало безжалостный, механический марш: пшш-клац, пшш-клац. Они снова стали призраками, движущимися под землёй навстречу бронированному левиафану Синдиката.
Глава 8
XLI
Ржавая решетка ливневого стока со скрежетом поддалась, выплюнув оперативников из зловонного бетонного чрева на поверхность. Шрам выбрался первым, тяжело опираясь на ствол дробовика. Пневматика ноги хрипло выдохнула: пшш-клац, вбивая титановую стопу в слой пружинящего, неестественно красного мха.
— Вылезай, пижон. Конечная, — бросил ветеран, протягивая руку в изорванной перчатке в темноту коллектора.
Крид вывалился наружу, жадно, со свистом хватая ртом воздух. Лощеный связной выглядел так, будто его прожевали и выплюнули: свинцовый СКАТ покрылся коркой запекшейся слизи, лицо перепачкано кровью и машинным маслом, а в глазах плескалось чистое, первобытное изнеможение. Он поднял взгляд и осекся.