XVII
Хирургический стол Сахарова больше напоминал пыточный станок средневековой инквизиции, модернизированный советскими инженерами оборонки. Стерильный свет галогеновых ламп безжалостно выхватывал каждую деталь: заляпанные бурой кровью ремни, лотки с тусклым, поцарапанным инструментом и сами нейро-чипы «Эгида», ждущие своей очереди в ванночке со спиртовым раствором. Вживление требовало оголения верхних шейных позвонков и прямого, физического подключения толстых вольфрамовых игл к спинному мозгу.
Шрам лёг первым. Ветеран 28-го отдела хладнокровно, без единой эмоции на изуродованном шрамами лице сбросил тяжёлый кевларовый комбинезон и лёг животом на холодный металл. Он отказался даже от деревянного кляпа, предложенного профессором. Когда лезвие хирургического скальпеля с влажным хрустом развалило кожу на затылке, оперативник лишь до скрипа стиснул зубы. Сахаров работал с пугающей, механической скоростью мясника, знающего анатомию наизусть. Завизжала портативная костная фреза, разбрызгивая мелкую белую пыль и запах жжёного кальция.
— Интеграция контактов. Фиксирую, — сухо прокомментировал профессор, беря первый чип щипцами.
Удар был сокрушительным. Когда вольфрамовые иглы вонзились в нервные узлы, тело Шрама выгнулось дугой с нечеловеческой силой, едва не порвав фиксирующие ремни. Пневматическое колено конвульсивно дёрнулось, ударив титановой стопой по станине стола так, что массивная конструкция жалобно заскрипела. В мозгу ветерана взорвалась сверхновая, выжигая зрение белым шумом. Боль была абсолютно чистой, кристаллизованной, лишённой любых оттенков. За ней пришёл ледяной, могильный холод, который начал медленно, неотвратимо расползаться от затылка вниз по позвоночнику, замораживая саму суть биологического существования. Шрам рухнул обратно на стол, тяжело, со свистом втягивая воздух через сжатые челюсти.
Крид, наблюдавший за этой экзекуцией с побелевшим лицом, попятился к стене. Для лощёного куратора Синдиката, чьи медицинские вмешательства всегда ограничивались безболезненными лазерными коррекциями и дорогими нано-инъекциями под общим наркозом, подобное варварство находилось за гранью понимания. Но времени на сомнения не было. Спустя десять минут он занял место на залитом кровью напарника столе, и подземелье бункера огласил его сорванный, полный животного ужаса крик.
XVIII
Старый, пузатый монитор осциллографа в углу операционной мерцал тусклым зелёным светом. Сахаров, вытирая окровавленные руки куском марли, не сводил глаз с бегущих по экрану графиков.
Вживлённые чипы «Эгиды» начали свою работу. Нейро-модуляторы не просто глушили сигнал — они генерировали локальное поле анти-энтропии, грубо и примитивно переписывая квантовое состояние своих носителей. Для ноосферы Зоны и высокочувствительных орбитальных сканеров «Аргус» Шрам и Крид стремительно теряли физическую плотность, превращаясь в фоновый статический шум, в мёртвую породу.