— Поразительная живучесть. Я следил за вашей телеметрией с самого Янтаря, — произнёс Директор. Его голос не принадлежал этому месту, он транслировался из идеальной акустической среды. Мужчина слегка подался вперёд, и изображение на долю секунды пошло мелкой цифровой рябью. Это был не человек из плоти и крови. Это была квантовая голограмма высочайшего разрешения, транслируемая напрямую из безопасного бункера в Женеве.

Директор посмотрел на изувеченного, покрытого чужой кровью Шрама, а затем перевёл взгляд на тяжело дышащего блондина.

— Здравствуй, Виктор. Ты превзошёл все мои ожидания по коэффициенту выживаемости. Поздравляю. Вы добрались до сердца Зоны. Только чтобы узнать, что у неё его никогда не было.

LXXVI

Голограмма Директора слегка мерцала, искажаясь из-за колоссальной электромагнитной интерференции Зоны, но его голос оставался кристально чистым, бархатным и абсолютно бездушным. Шрам тяжело шагнул вперед, оставляя на идеальном белом пластике кровавый след титановой стопы. Пшш-клац. Он вскинул КС-23, целясь прямо в переносицу проекции.

— Можешь стрелять, реликт. Но дробь прошьет лишь свет, — Директор снисходительно улыбнулся, глядя на ствол ручной гаубицы. Мужчина в Женеве нажал невидимую кнопку на своем столе, и гигантская тактическая карта Зоны в центре вагона вспыхнула, отдаляя масштаб. Территория отчуждения превратилась в крошечное пятно на глобусе, а над ней раскинулась густая, пульсирующая красным сеть орбитальных спутников.

— Вы с такой первобытной яростью рвались сюда, думая, что уничтожение «Лилии» и захват этого поезда остановят Синдикат, — бархатный голос наполнился ядом высокомерия. — Наивные дикари. «Лилия» была лишь бета-тестом. Наземной песочницей для калибровки частот. Настоящий излучатель, истинный узел контроля ноосферы, уже давно развернут на орбитальной группировке. Зона — это не наш секрет, господа. Зона — это наш полигон. Мы изучали пределы человеческой психики, чтобы завтра применить эти технологии в мегаполисах Европы и Азии. Вы не спасли мир. Вы просто сломали нашу любимую игрушку.

Шрам не опустил дробовик. Его изувеченное лицо под маской оставалось непроницаемым. Ветеран Зоны знал, что зло всегда прячется за красивыми презентациями. Но Виктор Крид, стоящий позади, издал сдавленный, хриплый звук, похожий на стон человека, у которого из-под ног выбили последнюю опору. Вся его прошлая жизнь, все его преступления и оправдания оказались лишь строчками в отчете об испытаниях.

LXXVII

Голографический взгляд Директора медленно сместился со Шрама на тяжело дышащего, покрытого чужой кровью и сажей связного. Аристократичное лицо швейцарского кукловода выразило нечто похожее на профессиональное уважение.