Острое лезвие вошло в плоть Ариэллы мягко, не встретив сопротивления, и попало точно между ребер. Они оба налетели на Линтона, но тот поспешил выбраться из-под тяжести их тел и отполз в сторону, наблюдая за тем, как из Ариэллы утекает жизнь, а из ее сына – вера в то, что все когда-нибудь наладится.

Похолодевшая рука матери коснулась щеки Фабиана.

– Все хорошо, мой мальчик, – шептала она, прерываясь на кашель. – Не плачь…

Но он рыдал что было сил, ведь был не так уж и мал – понимал, что натворил.

– Зачем ты это сделала, мама? Зачем?

– Чтобы когда-нибудь у Тэлфорда был нормальный король.

Бледные губы сомкнулись, и Ариэлла, боровшаяся с желанием закрыть глаза, наконец опустила веки.

– Мама? – тряс ее за плечи Фабиан. – Мама, очнись! МАМА!

Линтон, судя по бегающим глазам, пытался придумать, как действовать дальше. Он планировал смерть Ариэллы, в этом не возникало сомнений, и не хотел сам пачкать руки ее кровью, но убитый горем ребенок должен был появиться на сцене гораздо позже. Подойдя к Фабиану, Линтон аккуратно коснулся его плеча.

– Эй, Фаб, ты меня слышишь? – Ответа не последовало, но он продолжил: – Мы никому не скажем, что ты сделал. Если ты не скажешь, что я тут был.

Фабиан обернулся молниеносно, вперив в деда многозначительный взгляд, но промолчал. Линтон терпел примерно минуту, прежде чем посчитал это наглостью, вцепился во внука и затряс его, крикнув:

– Убогий ты мальчишка, слушай сюда!

– Это ты слушай, старик. – Голос Фабиана обволакивал комнату. Это был рык, идущий из стен, которые сжимались, загоняя Линтона в ловушку. Он чувствовал это телом, не умом, как животные знают, что пора бежать, еще до того как увидят угрозу. И замер, глядя на того, кто никогда не представлял для него опасности, со смесью страха и шока. Пальцы сами разжались, лишь бы не притрагиваться к внуку. – Тронешь меня еще раз – разорву на части. Произнесешь своими грязными губами имя матери – тоже. А теперь прочь.

Это были слова не мальчика, едва ставшего подростком и боявшегося сказать лишнего в присутствии деда. Это были ее слова – силы, жившей в нем, и возраст не стал ей помехой. Она защищала хозяина. Фабиан был на грани срыва.

– Ты, маленький поганец…

– Прочь, – повторил он громче, и на этот раз Линтон понял, что следует повиноваться. Вытащив кинжал из груди матери, Фабиан бросил его спешившему к двери деду и холодно бросил: – И зубочистку свою забери.

Боль заполнила сосуд. Большего он выдержать не смог бы – все еще ребенок.

И если из сосуда выпала лишь капля, из тела Фабиана вырвалось море магии. Вышло за берега, затопило все ближайшие дома, накрыло поля и дороги. Смотря на то, что натворил с собственной матерью, он кричал, и стены вокруг тряслись – казалось, вот-вот упадут. Кричал до изнеможения, до тех пор, пока вместе с голосом не лишился жизненных сил, но и это его не остановило – он выплеснул и божественные. Те, что бурлили в его крови с рождения. Магия вытекала по чуть-чуть, иссушивая тело юного наследника престола, и забрала с собой не только чернильные линии на коже, но даже тьму из волос и глаз.