Серебряные локоны и бледно-голубые, почти бесцветные глаза позже так поразили Линтона, что он даже не сумел выдумать небылицу, чтобы объяснить это сыну. Благо на помощь подоспела некая дама, сказав, что такое бывает из-за сильного потрясения, и ей все охотно поверили. Фабиан прежде видел ее при дворе – она всегда стояла подле Линтона, что-то нашептывая, – но не вглядывался в ее лицо. У деда было много женщин – шлюхи, ведьмы, воительницы, – нет нужды запоминать каждую. Фабиан лишь помнил, что она носила накидку с рисунком из звезд. Красивую, длинную, цвета ночного неба.

Отец на годы махнул на Фабиана рукой, посчитав его впечатлительным слабаком, не сумевшим пережить утрату матери. Он хотел вырастить воина, но какой воин боится смерти?

Вот только Фабиан ее не боялся. Он сам в каком-то смысле был смертью.

За другой из дверей нашлось еще одно воспоминание – короткое, но важное, хотя и нечеткое, будто почти забытое.

Ариэлла сидела на кровати, расчесывая длинные волосы, и в сотый раз рассказывала сыну о тех его братьях и сестрах, что он знал и что не застал. В глазах ее стояли слезы.

– Повезло, что седьмым родился ты, дорогой, – ласково произнесла она, проводя рукой по волосам сына. – Ты стал любимцем богов.

– Я предпочел бы не быть им, если бы это всех вернуло.

Да, он всегда оставался чересчур серьезным.

– Дело не в тебе, а в нашей с… семье, – запнулась Ариэлла. – У тебя тоже будет один ребенок.

– Откуда ты знаешь? – прищурился Фабиан.

– Так уж заведено.

Я вошел в следующую дверь. Знакомый зал, знакомые лица, будто все случилось уже при мне, но нет. Как выяснилось, несколько раньше.

Члены совета окружили сидящего в кресле Фабиана, нависли над ним, трясли бумажками и пером, с которого капали чернила.

– Ваше величество, нужно написать ответ!

– Вам нужно, – исправил он. – Вы и пишите.

– Но это же вам на ней жениться! Неужели не хотите узнать ее получше?

Не хотел. Фабиану было плевать настолько, что он даже не желал знать ее имени, но оно постоянно мелькало где-то вокруг – не получалось сбежать. Ему не нужна была жена, и детей он заводить не собирался – зачем тогда ему брак? Передал бы правление тому, кого счел достойным, и дело с концом. Если такого кандидата, конечно, получится найти.

С тех пор как магия, казалось, покинула его тело, он жил с надеждой, что она не вернется, но после тридцати стал ощущать внутри что-то странное. Голова начала болеть и полниться жуткими мыслями. Он не мог обрекать кого-то на столь же жалкое существование, полное сомнений и страхов, ограничений и давления. Все вокруг мечтали хоть о какой-нибудь силе, а он мечтал не иметь ее вовсе.