– Считают, что он впитывает силу тех, чья кровь окажется на его лезвии. По крайней мере, это я слышал чаще всего.

– Что ж, это далеко не все…

Я выдал впечатляющую тираду о несуществующих свойствах кинжала, бывшего скорее красивой детской игрушкой, нежели настоящим оружием, и так увлекся, что едва не захотел оставить его себе – чего мне стоило привирать время от времени, чтобы привлечь к себе внимание? Кинжал висел бы себе на поясе, светился на солнце, заманивал воров в ловушку…

Заметив, как склонились чаши моих весов, покупатель занервничал – то, что нужно.

– Ваше время истекает, – бросил он неожиданно, – а мое дорого стоит. Вы выполняете работу – я плачу. Вы получаете деньги – я получаю кинжал. Поправьте, если я в чем-то ошибся.

– Все верно.

– В таком случае… – Он щелкнул пальцами, и из-за многочисленных складок штор появились двое с внушительными и, судя по всему, до ужаса тяжелыми мешками. – Что, думали, я болтаю с вами без охраны? По-моему, все честно. При вас оружие, при мне люди.

– …с оружием, – дополнил я. – А я ранен так, что хожу с трудом.

– Безопасность превыше всего, господин Верховный.

– Ваша – непременно.

Мешки опустились на пол передо мной, и стражники в легких доспехах отошли ровно на два шага, позволяя проверить содержимое. Золото. Я пощупал, осмотрел, даже прикусил, как делали моряки, – качество не вызывало вопросов.

– И чей на них профиль?

– Мой, – беззастенчиво заявил покупатель. – Раньше их звали доннами, но мы постепенно учим людей звать их иначе.

– Это меня уже не интересует.

Он подавился воздухом, но возмущаться не стал – не время. Я в последний раз взглянул на кинжал, будто его вид не впечатался в мой разум навеки, и протянул его стражникам. Расставаться было не жаль. Я думал лишь о том, что впредь сумеет так же взбудоражить меня, что еще заставит пройтись по границе между жизнью и смертью и подразнить Краарис, чтобы в итоге все равно сбежать.

Я закрыл глаза, устроился поудобнее.

– Можете уходить, не скрывая лица, – прошептал я, зная, что меня наверняка услышат: покупатель рассматривал товар в полной восторга тишине. – Мне оно ни к чему. Я не смотрю.

Позже оказалось, что я почти сразу уснул. Повезло, что никто не решился стащить деньги. Птичка ждала меня у выхода из лавки, хоть я и не просил, и когда к закату я не показался, заставила торговца провести ее к моему, как она думала, бездыханному телу. Ей пришлось отыскать Тристрама, чтобы не надорваться, затаскивая меня в портал. Утром я обнаружил себя в Ателле с ранами, из которых пахло уже не смертью, а травами, и с чуть опустевшими мешками. Тристрам отплатил Птичке за доброту, которую она, впрочем, не проявляла, если рядом не слышался звон монет. Лучшая моя ученица. Единственная, кого я мог так назвать.