– Ты давал ему подавляющее снадобье? – недоверчиво спросил Тристрам.

– Да, но вскоре его потребовалось столько, что он не отнимал губ от бутылька. А затем я чудесным образом оказался на Ноксианских островах, где меня любезно принял господин Дюваль. Любезно – это, с ноксианского, с горами фрёкона за пазухой. И платком с вышитыми восемью звездами – там же.

Тристрам, и так нервно переступавший с ноги на ногу, все же сорвался с места и подбежал к Кьяре, схватил ее за плечи, затряс. Та смотрела на него так же безразлично, как на стену. Нижняя губа его затряслась, голос задребезжал:

– Что ты наделала?!

– То, что было нужно.

Холден, верный пес, отчего-то не уследил и с опозданием оттащил Тристрама от главы Гептагона. Тот вырвался и дернулся обратно к Кьяре, но замер – ударить ее он не смел, как бы ни злился, а иначе приближаться в гневе незачем.

– Зачем лгать? – почти взвыл Тристрам. Недоверие обижало его, но плетущиеся под носом интриги ранили в самое сердце.

– Это малая плата за безопасность.

– Или за вознесение? – прищурился я.

Кьяра подлетела в мгновение ока. Я даже моргнуть не успел – и вот ее тонкие пальцы уже сдавили мое горло. Сухая фигура напряглась, сделав ее похожей на кошку, готовящуюся к прыжку. Ноздри расширились, тяжело втягивали воздух. От рук текло тепло, которое не просто грело кожу, а пробиралось куда-то внутрь, давило на сердце.

– И ты звала меня… тщеславным? Меня… упрекала…

– Я видела их. Видела почти всех, кто вознесся, – шептала она почти сквозь зубы. Ее лицо плыло перед глазами, слезы выступали против воли, жгли лицо. – Не были их души прекрасны, а действия – справедливы. Я столько сделала для этого мира, стольким поганцам вроде тебя помогла выжить, дала силы, чтобы существовать вечно. Так почему же мне нет там места?

– Потому что… т-т-ты… хочешь туда… попасть, – еле выдавил я. – А им… н-н-не было… до этого… дела.

– Дорогу осилит идущий.

Кьяра впечатала мою голову в стену, и меня затошнило. Пытаясь подавить порыв, накатывающий волнами, я крепко зажмуривался и почти не дышал. И оттого еще лучше слышал их слова.

– Выходит, вы хотели, чтобы король сошел с ума от ярости, – медленно произносила Зария, – чтобы затем остановить его? Стать великой спасительницей, не допустившей конца мироздания?

Кьяра молчала. Лорелея тихо всхлипывала. Впрочем, это могла быть и не она, но кто еще, если подумать, проронил бы слезу, как не дочь, преданно следующая за матерью даже в самые темные моменты ее безумия.

– Сколько невинных погибнет, пока вы не выполните задуманное? – спросил Тристрам с нажимом. – Тех самых, что вы клялись защищать? Отвечайте!