Впрочем, теперь в ней не было нужды. Обстоятельства связали нас друг с другом без всякой магии.

– Не хочешь прогуляться? – вдруг выдал я. Шеки запылали.

Фабиан с оглушительным скрежетом отодвинул стул и, встав, рукой указал на дверь. Я схватил с вешалки меховую накидку, с полки ниже – теплые перчатки и вылетел из замка.

Стояла безветренная ночь. Снег падал крупными хлопьями и хрустел под ногами, напоминая о детстве. Обычно зимой я старался отсиживаться в тепле: зачем выходить, если между зданиями и континентами можно перемещаться, ни разу не надев накидки? Но теперь морозец приятно холодил кожу, и я, приоткрыв рот, часто дышал, чтобы полюбоваться клубами пара. Когда знаешь, что не можешь воспользоваться магией, жизнь выглядит… иначе. Вдруг начинаешь замечать погоду. Следишь за словами, чтобы не сказать лишнего, иначе не отобьешься. Чувствуешь, как смерть зловонно дышит над ухом, нашептывая угрозы, хотя привык ее не бояться. Ощущаешь себя пустым – и одновременно столько вещей вдруг стремятся наполнить тебя, что не знаешь, как для всех найти место.

Забавно, сколько забытых чувств может проснуться за считаные часы.

Сначала мы направились к засаженной вишнями аллее, но услышали знакомый смех и, переглянувшись, решили не смущать совсем-не-тем-занятую наемницу. Подшутить над ней успеем позже – пусть насладится моментом, пока дела окончательно не пошли путем мрака и безнадежности.

Мы сделали небольшой круг, занятые разговором и не особенно следившие за тем, куда ступают ноги, и вышли к храму. Почтить память богов в последние дни, верно, приходили немногие: нетронутые сугробы блистали в свете звезд, пушистые, манящие. Я без раздумий упал в один из них и едва не потонул, но парой размашистых движений очистил пространство вокруг. Взглянул в сторону: Фабиан сделал то же самое.

– Не валялся в снегу с детства, – заметил он без удовольствия, ерзая.

– Приятно, – возразил я.

Фабиан затих. Казалось, даже не дышал, словно набирался смелости.

– Ты ей не завидуешь? – нарушил тишину он.

– М-м-м?

– Вивиан. Среди всей этой неразберихи она нашла кого-то, кто заставляет ее улыбаться, и… – Фабиан прочистил горло, пока подбирал слова. – Мне кажется это безумным, но, думаю, это даже здорово. И поможет невредимой выбраться из того, в чем мы увязли.

– Не мне судить, – пожал плечами я.

Фабиан сел, сгорбившись, и уставился на меня.

– Ты кого-нибудь любил?

– Что за вопросы, ваше величество? – усмехнулся я, хоть и не считал его интерес неприличным. – Нет. Никогда.

Он махнул рукой, будто и не собирался верить, а затем издал протяжное: «А-а-а…» Я взглянул на него, нахмурившись, но он уже улегся обратно на снег и не заметил моего недоумения.