– Предлагаешь позволить ей растоптать нас?

– Нет, – пожала плечами Зария. – Просто нужно ее обездвижить, а не ставить ей подножки. Я прошу решительных действий. Чем дольше мы сидим тут, тем дольше пребываем в неведении, и при встрече с Кьярой это не сыграет нам на руку.

Я завел пальцы в волосы и сжимал их, пока боль не стала нестерпимой. Думай, Эгельдор, думай! Сообрази хоть что-нибудь, мягкотелый ты ублюдок! Маркус был прав: нельзя привязываться к людям. Они так часто ошибаются, доставляют неприятности, уходят, причиняют боль… умирают. Раз за разом. Молодыми, старыми, детьми. Если будешь держаться за каждого человека, посчитавшего тебя не просто сосудом магии с полезными умениями, наполнишь страданиями всю свою долгую жизнь. Слышишь, Эгельдор? Ты даже свой внутренний голос слушать перестал, только и делаешь, что пытаешься удержать жизнь в их слабых телах. Люди не могут жить вечно, а ты – да. Убить могут и их, и тебя, но гораздо обиднее потерять века приключений и достатка, чем десятилетия, не правда ли? Позаботься о себе, не о них. Никто, кроме тебя, этого не сделает.

Зария, будто уловив сомнения, зародившиеся в моей голове, ударила ладонью по столу и встала.

– Тогда решено, – заявила она. – Подробности обсудим завтра. Ваше величество.

Меня все еще удивляло, что она кланялась Фабиану, но это всегда происходило так естественно, что никто другой, казалось, не считал это странным. Зария уже была в коридоре, когда Тристрам, последовавший за ней, наклонился к моему уху:

– Никто не видел того, что видел ты. Я прошу об одном: не позволь этому случиться снова.

По спине пробежали мурашки. Тристрам невозмутимо продолжил путь, оставив меня придавленным грузом воспоминаний, и хлопнул дверью сильнее, чем следовало, будто хотел привести меня в чувство.

О Семеро, ну почему это должен быть я?!

– Все они однажды уже не справились, – ответил Фабиан, хотя я был уверен, что не произносил вопрос вслух. – Вот и давят на тебя. Хотят выбраться из замкнутого круга.

– Они прекрасно знают, что я горазд затягивать петли, а не резать веревки.

– Может, они о тебе куда лучшего мнения, чем ты сам.

Я спрятал лицо в ладонях. Если бы не позволил Лорелее умереть в чужом теле и не разгневал Кьяру, мы могли бы общими усилиями отправить Зарию или Тристрама в прошлое еще раз, и еще – обладая нужными знаниями с самого начала, одержать победу возможно. Вот только они не поверили бы мне, не раскрой я тайну Кьяры на суде, и тогда все пошло бы по старому пути: я проснулся бы пьяным, не пошел бы на собрание, не узнал бы, что происходит в чародейской башне на самом деле, а Фабиан потонул бы в любви к жене. Петля затягивалась, мешала дышать. Сердце забилось, будто пытаясь вырваться из груди, в ушах застучало, мир перед глазами потемнел. Паника охватила меня, не оставив в покое даже кончики пальцев.