— И что в нём было столь чудного? — Анна взяла щипчиками кусочек сахара и, положив в чай, вопросительно взглянула на Ангелину Самсоновну.

— А вот что, — вдова подперла подбородок рукой, и взгляд её устремился вперёд, словно пробиваясь сквозь время. — Кругом дома имелся целый комплекс построек: конюшня там, для прислуги флигель, но кроме них имелись ещё и развлечения для гостей. Вот их мы с Ванечкой и придумывали. Как сейчас помню, пришёл он домой после встречи с заказчиком и говорит: «Милая моя, станешь моей Ариадной, держащей путеводную нить?» А я знай себе смеюсь. Ариадна! Придумал тоже. Молодые были, счастливые. — Хозяйка вздохнула. — По правде говоря, в свою работу для Люмэ Ваня меня не посвящал. Но нет-нет да спрашивал, что мне из мифов больше нравится.

— И какие же были вашими любимыми? — проворчал Порфирий, вылизывая тарелку.

— Про Медузу Горгону нравилось и про золотое руно. Разные, как видите, — улыбнулась Ангелина Самсоновна. — Да вы кушайте, может, ещё пирога или курочки?

— Нет, благодарим, — ответила Анна за обоих. — Да, безусловно, жаль, что ваш супруг скончался. Наверняка у него остались бумаги по тому проекту.

— А знаете, вы ведь правы, — хозяйка поднялась из-за стола. — Я, если признаться, ничего в его кабинете не трогала. Так всё и лежит, как при Ванечке. Постороннему человеку почудится, что в комнате бардак, но это у него называлось творческий беспорядок. Хотите глянуть?

— Очень, — Анна поднялась следом за ней. — Для нас будет честью побывать там, где создавались шедевры.

— Скажете тоже — шедевры, — отмахнулась вдова. — Но господин Люмэ остался доволен и деньгами не обидел. И потом Ваню и друга его в книге указали об необычных зданиях Парагорска. Только у меня той книги нет, она для высоких чинов была.

— Именно в ней я и узнала о вашем муже, — призналась Анна. — Увы, не знала, что он умер.

— Да, знаете, однажды просто не проснулся. Был человек — и нет его. Вот как бывает, — хозяйка нахмурилась, и Анне почудилось, что та сейчас заплачет. Но, прогнав тень печали, Ангелина Самсоновна поманила её за собой. — Давайте не будем о грустном. Идите, я покажу вам кабинет.

Комната господина Щукина больше всего напоминала кабинет его товарища Жукова. Рулоны чертежей, сложенные на полках, некоторые торчат из корзины, другие листы лежат на столе и даже на кресле расположились наброски. Вдоль одной стены шли полки, заваленные бумагами, а у другой притулился секретер. На единственном свободном клочке стены висело несколько рисунков в рамках и пара благодарственных писем.