— По вашему виду, честно сказать, не похожи вы совсем на хладнокровного расчётливого убийцу, вот что странно. Как у вас духу-то хватило, не пойму? Акулина также рассказывала, что последний родственник Еремея ещё на днях скончался. Вот, оказывается, не последний. Да и тоже, видимо, не сам, да?

Анастасия что-то залепетала, так тихо, что не разобрать слов.

— Ради наследства? — спросил Глеб. — Неужели там правда было что-то дельное, что могло бы вам помочь в вашем финансовом положении?

— Да…

Она шепнула это едва-едва слышно, но тишина в комнате висела такая, что слова дошли до слуха каждого присутствующего.

— Ну, слава богу, — мягко сказал Глеб. — А я то уж с тоской думал, сколько же работы впереди предстоит, чтобы вас связать с обоими делами. Стало легче на душе от признания?

Мартынова перевела испуганный взгляд на мужа, который смотрел на неё, будто на гремучую змею, затем вскочила, оттолкнула Буянова обеими руками, от чего он сделал едва ли полшага назад, рванулась бежать прочь.

— Настенька… — пролепетал бледный Мартынов, держась за сердце. — Что же это происходит?

Глеб быстрым шагом пошел за беглянкой, пересек холл, вышел на улицу. Сияла полная Луна, сверкали звезды, на небе ни облачка, обещая завтра теплую погоду. Мартынова сбежала с крыльца, рухнула в сугробы, будто в белое озеро. Всхлипнула, поднялась, заметалась, как зверь загнанный в угол.

— Анастасия, — мягко сказал Глеб, — ну вы сами подумайте, далеко вы убежите-то? Леса, снега. Замерзните же насмерть. Майор Лазарев покрепче вашего, и тот не справился. Вернитесь домой, а?

Вместо ответа Мартынова вытащила откуда-то из-под пояса платья револьвер. Тот самый, что много месяцев назад, но будто уже целое тысячелетие, принадлежал Рубченко.

— Отойдите от меня! Я не поеду в тюрьму, ни за что, нет! — тонко, срываясь, крикнула она.

Револьвер она с трудом держала в обеих руках, его ствол ходил ходуном.

— Взяли все моду угрожать мне смертью, — покачав головой спокойно сказал Глеб. — Анастасия, ну вы-то куда? Одно дело человека отравить. Другое — прямо глядя в глаза выстрелить. Отдайте револьвер и пойдем уже в тепло, холодно тут.

— Глеб Яковлевич, — прошипел у него за спиной прибежавший Порфирий. — Не бравируйте!

— Отдайте оружие, — Глеб протянул руку. — Скажем в полиции, что вы сами во всем сознались. Я подтвержу, вы же не запирались, не отрицали ничего. Вам снисхождение будет. Подумайте.

Мартынова, трясясь то ли от страха, то ли от холода начала медленно опускать револьвер. На секунду замерла, словно о чем-то задумалась. С посиневших её губ слетали клубы пара, растворяясь в морозном воздухе. Затем она резко вскинула револьвер к голове.