— Пришли, потихоньку, — отозвалась Федора Устиновна и впрямь свернула с основной дороги на ещё более заснеженную тропку, протоптанную жителями. Миновав четыре дома, она подошла к воротам скромного, покосившегося домишка и, вынув ключ, завозилась с замком. — Сейчас, милые, сейчас, хорошие, согреетесь, чаю попьёте, обождите слегка.

Спустя десять минут Анна сидела в маленькой, чистой прибранной комнате и пыталась согреться после неожиданной прогулки.

Старушка суетилась, повторяя привычную работу: подкинула дров в печку, налила воды в самовар, смахнула со стола несуществующие крошки. Шаркая по дощатому полу в вязаных носках, она легко, словно фигуристка, скользила от стола к печи и обратно.

Пока Порфирий Григорьевич, заняв место на кровати, вылизывал лапу, Анна осмотрелась. Шкаф со стеклянными дверками притулился у стены. На полках виднелась посуда, однако, кроме обычной глиняной, внимание Воронцовой привлекли тарелки из тонкого китайского фарфора с ветками сакуры. Кровать, аккуратно заправленная покрывалом, да две подушки сверху, крытые вязаной салфеткой. Стол, пара стульев из венского дерева. Сундук у печи поблёскивал коваными углами, пряча крышку под самотканым ковриком.

А подле него — осиротевший собачий угол: почти истаявшая аура, пустая чашка, недогрызенная кость.

Вроде бы и простое жильё, и всё же Анна ощущала лёгкий лоск — точно знавала хозяйка лучшие дни. Привычно пробежав магическим взглядом, Воронцова отметила, что зачарованных вещей не имеется, да и сама Федора Устиновна не из магов будет.

— Вот шанешки, с утра напекла, как знала, что к гостям, — старушка поставила на стол тарелку с выпечкой. — Чай забелить или так будете?

— Простой чёрный достаточно, — отозвалась Анна.

— Ну вот, грейтесь, Анна Витольдовна. Уж простите, что пришлось старую вести сюда, создала я вам неудобства. Но сами поймите — без Сынка мне свет не мил, он одна живая душа, что меня и любит. Без него-то как? Никак. — Старушка вздохнула и с тоской глянула на пустую подстилку.

— Какого цвета ваш пёс? — уточнила Анна, доставая блокнот.

— Пятнистый он. Тут белый, — Федора провела рукой по животу, — а спинка, что чай, и на ней пятнышки имеются, будто молоко разлили. И морда такая же: половина белая, половина коричневая.

— А шерсть длинная? — подал голос Порфирий, спрыгивая с кровати и подходя к столу.

— Не-е, до вашей пушистости ему, что до луны. Он у меня такой гладенький, — голос старушки дрогнул.

— А размер? Как я или больше? — не сдавался кот.

— Побольше будет, но не такой, чтоб как телёнок — я б такого не прокормила.