Неподалёку от длинного дома под навесом стоял сыродутный горн. Он немного портил общий вид, но никому не мешал. Я приметил широкую чурку в тени под этим навесом и решил посидеть там, пока народ стягивается в центр.

Юные помощники Милла бегали по домам и звали всех, обещая объявление «чего-то важного». Люди постепенно сходились на мой зов и, кажется, даже весьма охотно. Они привыкли к новому месту, распробовали размеренную жизнь на возвышенности, все её прелести и недостатки. У каждого в Нагорье была своя роль, никто не страдал от безделья, но развлекались люди редко отчего, возможно, копилась скука и недовольство.

Проходя мимо навеса и замечая меня, люди почтительно кивали и посматривали с осторожным любопытством, будто бы за последние дни я снова стал для них чужаком или важным гостем. А может быть тем, кого они опасаются.

Я отвечал всем, старался улыбаться, надеясь, что в тени навеса никто не заметит моё напряжение. Я также надеялся, что никто не придаст большого значения моей повязке на плече, которая поддерживала руку так, чтобы замаскировать обрубок. Не хотелось лишнего внимания, но в моём случае вид сломанной руки лучше, чем неприкрытая инвалидность.

Мне ещё нужно было продумать речь, сделать всё правильно, не обгадиться и не рассчитывать на удачу.

Вспомнились те недавние времена, когда Нагорье было на пике надежд. Мира ещё не сбежала от ответственности, а Лёха не пошёл против горцев, хотя, может, уже и обдумывал свои странные планы. Лёха взвалил на себя слишком многое, а Мира, наоборот, отреклась ото всех. И что теперь? Жители Нагорья смотрят на меня с недоверием.

* * *

Я вошёл в длинный дом и на миг замер на пороге. Милл и Гриф, надо отдать им должное, подсуетились на совесть. Столы были убраны, а к старым лавкам добавилось множество новых, пахнущих древесной смолой. Наши плотники постарались на славу и вовремя, будто знали о моём спонтанном решении заранее. Хотя, скорее всего, это Лёха распорядился изготовить мебель для общего зала задолго до своего ухода.

Зато сегодня не было беспорядочной толчеи. Ряды лавок тянулись вглубь, между ними оставались два прохода. В зале клубился гул голосов, в котором можно было услышать редкий смех, приглушённые споры и пустяковые беседы односельчан.

Проходя мимо, я невольно выхватывал разговоры людей. Развитая реакция сильно расширила рамки восприятия. Теперь можно было отчётливо расслышать и разглядеть людей, которые высказывались чуть громче остальных. Они и не подозревали, что их слова могут дойти до моих ушей.

— Я тебе говорю, — бурчал коренастый мужичок с обветренным лицом, наклонившись к соседу, — что-то здесь не так. На ночь глядя решил всех собрать. Раньше такого не было.