Глава 11 Во славу Сталрока
В Нагорье зрело беспокойство. Многие жители превратились в настороженных молчунов: реже улыбались; о своих защитниках и будущем поселения, переговаривались кратко, часто переходили на шёпот, особенно когда рядом находился я.
Всё началось после внезапного ухода Миры. Мало кто верил, что она по своей воле решила стать одиночкой и «бросить» простой люд. Кажется, даже Милл сомневался в этом.
Удивительно, как она успела заслужить столько доверия среди людей, учитывая, что по большей части ей до них не было никакого дела. А ведь в её равнодушие тоже никто не поверит, да и объяснять люду, что с некоторых сторон морали она и правда не обязана нести за них ответственность, оказалось бы делом неблагодарным. Всё-таки люди эти выросли в отличных от наших условиях и опирались на иные принципы. Мы из двадцать первого века с Земли. А они… Мне и себе сказать было нечего, потому что не знал даже, какой сейчас год по местному летоисчислению.
Я не хотел распространения дурных слухов ни про себя, ни про Лёху. Пока что лишь пара пьянчуг откровенно невзлюбила меня, иногда поминала плохим словом в обществе, но к их мнению никто не прислушивался. Пока что. Со временем эта зараза могла разрастись и среди здравых людей. Слухи порождают сомнения, а те, в свою очередь, смогут породить массу неудобств.
Я не собирался бороться за власть или затыкать рты. Дурная молва среди народа, который ещё вчера так щедро источал любовь и уважение, могла вынудить меня в худшем случае просто уйти. Рано или поздно мне придётся так поступить, но хотелось бы иметь крышу над головой хотя бы до конца противостояния с рогатыми.
Хотелось бы расстаться с нагорцами на хорошем слове.
И всё же Мира имела полное право уйти — и воспользовалась им. Не держать же нам её силой? Оцени я настроения народа правильно, попросил бы Миру выступить напоследок перед всеми и попрощаться.
А потом ещё исчез и Лёха…
Рассказывать о нашей перепалке и драке я никому не хотел. Никому кроме Милла. Он по инерции оставался старостой, пусть никто его так уже и не называл; имел уважение среди нагорцев при том, что камнебродцев привыкших к правлению Милла среди переселенцев было точно меньше половины.
Я подумал, что Милл, увидев разгромленную комнату совета на следующий день, сделает неверные выводы. Поэтому место драки и погром я показал ему сам, всё объяснил — и он, кажется, понял. Милл поклялся молчать, потому что странные планы Лёхи я тоже ему выдал, а такое простому человеку лучше вообще не знать.
Лёха после ссоры ничего не сказал, ничего не сделал. Просто ушёл незаметно, пропал без вести. Не будь он самим собой, я бы даже начал переживать за него.