Сейчас, если вспомнить его карьеру, сидит Эдуард Ашотович в кресле главного редактора "Знамени Ильича". Пострадавший фотограф в его подчинении трудится. Вот, кстати, и он. Опустил голову в присутствии "старших товарищей" и готовится дать обвинительные показания.
Рядом с Ваграмяном располагается тётка с причёской "воронье гнездо" и поджатыми презрительно губами, и мужик уныло-верблюжьей внешности с очками на длинном носу. Ваграмян представляет их отвественным секретарём редакции и инструктором обкома из отдела печати и радиовещания, соответственно. Имена я не успеваю запомнить.
Оба кривятся при виде няшиных клёшей. А вот Эдуард выдаёт плотоядную улыбку, которая, впрочем, ничего хорошего Подосинкиной не сулит. Разве что её не просто выгонят, но и сначала поглумятся.
— А это кто? — удивляется дама с "вороньим гнездом", обращаясь к Молчанову, — почему здесь несовершеннолетние?
— Я совершеннолетний, — говорю, нарушая субординацию, — Могу паспорт показать. Меня зовут Альберт Ветров. — Странно, что ваш сотрудник меня не помнит. Именно я, если ему верить, отобрал у него оборудование и цинично сломал.
Глава 8
Фотограф вскидывает глаза и тут же опускает их обратно. Он уже за свои прегрешения получил сполна, и вякать вперед начальства не решается.
— Явился, значит, с повинной, — веселится Ваграмян.
— Совесть замучила, — киваю, под изумлённым взглядом Подосинкиной, — коллега же лицо материально-ответственное. За поломку у него из получки высчитают, наверное. Неправильно это. Если я виноват, то сам и возмещу стоимость ремонта. Согласно квитанции из мастерской.
Вытаскиваю из кармана смятые бумажки. Вчера вечером я разорил копилку. Не в виде мещанской свинки, а пролетарскую двухлитровую банку из-под кабачковой икры. На столе оказываются в основном смятые рубли и пара зелёных трёх. Крупная пятикопеечная монета катится к Ваграмяну и противно дребезжа останавливается перед ним.
"Коллега" лупает глазами.
— Там незначительная поломка была, — встревает ответственный секретарь, ещё сильнее поджимая губы, — наш сотрудник исправил её своими силами.
Я даже не сомневался в этом. Если бы рукожоп действительно разгокал камеру по пьяному делу, то никаких снимков на неё сделать бы не смог. А намеренно ломать казённое оборудование, чтобы прикрыть свои косяки, это за гранью добра и зла. Кто бы ни брал в руки камеру на съёмках, отвечает за неё всё равно фотокор. Нормальный фотограф на мероприятиях даже в туалет с камерой ходит.
А свалить съёмочный брак на глюк оборудования — милое дело. Тем более, когда крайний нашелся.