— Скажи, Альберт, — вдруг она разрывает тишину, — Эта девушка на фотографиях… Что ты к ней испытываешь?
— Да… ничего, — откровенно отвечаю я.
Подосинкина останавливается и смотрит мне в лицо, словно что-то выискивает в нём.
— Ну ты и мерзавец, Альберт Ветров, — она разворачивается и уходит к своему дому, решительно потряхивая кудряшками.
Глава 20
Во время бега можно думать о чем угодно. Это выгодно отличает его от многих других видов спорта. Попробуй отвлекись на боксе. "Мне надо обдумать пару идей… пойду ка я побоксирую". Любой соревновательный спорт концентрирует до предела.
А здесь наоборот. Можно отправить свою мысль в полёт, и с любопытством наблюдать, куда она направится и где приземлится. Сегодня мои мысли упрямо вьются вокруг Подосинкиной.
Не знаю, что виновато в этом больше: мой маршрут, или то, что няша-редактор вчера меня изрядно удивила.
Сегодня, на свежую голову, у меня появляется версия странного поведения комсомолки и спортсменки. А вчера я только похлопал глазами ей вслед, пробормотал что-то вроде "дура-баба", и пошел спать.
В ревность со стороны Подосинкиной я не верю. Я ей не ровня. Марина — девушка столичная, с претензиями и амбициями. Влюбляться в простого выпускника, даже спасшего её от партийного порицания и пьяного хулигана, она не будет. А ревность, как ни крути, предполагает некие чувства.
Романтичной натуре редакторши польстило моё "рыцарское" поведение. Может, уже представила себе, как я буду томиться от восторга по отношению к ней, а она небрежно и с лёгкой досадой отвергать мои ухаживания. Еще и вздыхать сочувственно "бедный мальчик, как жаль, что он так молод".
Не исключено, что роль "пажа при королеве" настолько понравилась няше, что она сама предложила мою кандидатуру в качестве редакционного фотографа.
Фото с другой девушкой, тем более красивой, стали для редакторши холодным душем. Словно её с пьедестала сбросили, да ещё и похихикали. А то, что всё это происходило исключительно в её белокурой голове не имеет никакого значения.
На лужайке возле дома Подосинкиной не оказывается. Мне наплевать, а вот Николай расстраивается. Он третий день топает своими ножищами рядом со мной, хотя до сих пор мы не обменялись и словом.
— Небось на работе уже, — говорю в пространство, — дел сегодня привалило.
Николай молчит. Червячок любопытсва точит его. Мы бежим рядом в одном ритме, даже дышим в такт.
— С чего ты взял? — не выдерживает милиционер.
— Так работаю я с ней вместе, — дружелюбно улыбаюсь.
— Работаешь?! — удивляется Николай.