По лицу видно, как ему приятно. Не только алкоголь, сам по себе, но и моё внимание. То, что я не забыл, и что уважил старика.
— Ну как, потрудился старичок? — он ласково поглаживает чехол ФЭДа.
— Да, Степан Дмитриевич, — говорю. — Все отлично получилось.
— Не кажи "гоп", — останавливает он меня. — Сейчас поглядим, чего вы там нафотографировали.
Глава 17
Вот гляжу я на тебя, и не пойму, — говорит Митрич, — ты или йог индийский, или дурак набитый.
Митричу хорошо. Он уже скрутил крышку моему подношению, и щедро плеснул оттуда к себе в стакан с крепким чаем. Аромат по ателье стоит изумительный. Может выдержкой "Белый аист" и не может похвастаться, но виноградные спирты на его приготовление пошли достойные.
— Почему? — удивляюсь.
— Ты когда снимки сделал?
— Позавчера. И ещё вчера, немножко.
— Разве у нормального фотографа терпежу бы хватило?! — патетически восклицает Митрич. —Сразу бы проявлять побежал, чтобы посмотреть, что вышло. А ты два дня ходил, и не ёкнуло у тебя ничего даже. Вот и выходил, что или у тебя терпелка, как у йога, что по гвоздям ходит, либо ты дурак, и не понимаешь, что снимок сделан, не когда ты на кнопку жмёшь, а когда плёнку проявишь.
Я не йог. И честно сказать, до этого момента даже не сильно волновался. Сейчас я понимаю, что мой снимок у школы — везение чистой воды. И экспозицию ставил "по солнышку", и проявкой занимался заезжий рукожоп.
Плёнка может засветиться, слипнуться, недопроявиться, перепроявиться… Это при условии, если на самой плёнке всё в порядке. Меня потихоньку начинает колотить мандраж. Фотографы плёночной эпохи должны были постигнуть дзен или обладать железными нервами, зная, что любая случайность может превратить их шедевр в бесполезное говно.
— Бачки принёс? — командует Митрич.
Вытаскиваю из рюкзака своё богатство. Два чёрных тяжёлых карболитовых бачка с пластмассовыми катушками внутри и два белых лотка для проявки фотобумаги.
Митрич, шаркая ногами, вешает на двери фотоателье табличку "Не входить, идёт процесс!". Не доверяя сознательности граждан, он ещё замыкает дверь на ключ, возвращается в лабораторию и начинает священнодействовать.
— Так-то у меня всё готовое есть, — он кивает на стеклянные бутыли с наклеенными бумажками, — но специально для тебя покажу, как оно делается.
Старый фотограф достаёт из шкафа пакеты с реактивами и при помощи мерной ложечки и аптекарских весов принимается отмерять порции порошков.
Для меня это чистая алхимия. В детстве помню проявитель и фиксаж, который мы звали "закрепителем" продавались в бумажных пакетах. Сейчас я действительно чувствую себя не признанным профессионалом, а сопливым пацаном, в чьём теле оказался.