Через несколько минут я уже мчусь к поезду Адлер-Гомель, строящему хрен знает где. На шестой путь надо добираться через мостик, и я поспеваю к вагону перед самым отправлением.

— Ваш билет!

В наше смутное время проводница этого поезда могла бы стать моделью боди-позитива. А для той поры, она просто пухлая, с румяными щёчками и очень тёмными бровями.

— Вы через Берёзов идёте? — спрашиваю.

— Да, черед Берёзов. — хмурится она, — предъявите билет, пожалуйста.

— Нет у меня билета… я на электричку опоздал, — сбивчиво объясняю, — мне хотя бы в тамбуре постоять…

— Не положено, молодой человек, — заявляет она непреклонно, — мне только стояльцев в тамбурах не хватало. А если проверка придёт?

— Я в туалет спрячусь!

— Не выдумывайте глупостей, молодой человек, — она заходит в вагон и собирается закрыть за собой дверь, — отойдите, поезд отправляется.

В порыве находчивости лезу в рюкзак, и показываю ей одну из бутылок "Белого аиста".

— Что же вы стоите? — говорит она, — отправляемся же. Прыгайте скорее.

Стоять в тамбуре мне не приходится. Чернобровая проводница помещает меня в своё купе, и всю дорогу поит чаем, со вкусными домашними пирожками.

Выясняю попутно, что зовут её Анжела… что она замужем, но муж "кобель редкостный"... отлучки жены его только радуют… и что в Адлере у неё тоже есть мужчина, который зовёт замуж… обеспеченный и положительный, за которого она не может выйти, потому что есть законный муж в Гомеле…

— А вы не пробовали в одном месте развестись, а в другом замуж выйти? — советую ей.

— Да не успеваю я, — простодушно сообщает она. — пересменок всего неделя. В квартире приберу, харчей впрок наготовлю, тут и ехать пора. Не жениться не успеваю, ни развестись. Ты кушай пирожки, кушай...

На станции в Берёзове мы расстаёмся как родные. Осоловев от тепла и сытной выпечки я с коробкой на плече на автопилоте добираюсь до дома, и засыпаю, едва голова касается подушки.

* * *

— Пропускаешь, — высокомерно бросает мне Степанов за утренней пробежкой.

Это первое слово, которое он произносит за второй день. Сначала мне кажется, что я послышался. Потом понимаю, вчера Степанов меня не застал, я задержался из за съемок на берегу. Это обстоятельство он, судя по всему, записал себе в победу.

— Ничего, сегодня наверстаю, — говорю.

И снова молчим, до самого финиша.

Как ребёнок нового года, не могу дождаться десяти утра. В это время открывается ателье Митрича. Прихожу туда с рюкзаком, набитом фотопринадлежностями и с коробкой.

— Я же пошутил, — ворчит Митрич, пряча коньяк в недра своей лаборатории.