— Виталий, не дури, — говорю. — Только хуже себе сделаешь.

— Твари! — вопит он.

На рецидивиста бывший фотограф непохож и пользоваться своим оружием не умеет. Просто тычет им в мою сторону. Пугает. "Розочка" — штука скверная. Убить ей трудно, зато искалечить можно запросто. Куски стекла, обламываясь, имеют обыкновение оставаться в ране.

Изображать из себя супергероя крайне не хочется. Это в кино можно выбить из рук нож с прыжка. В реальности, шанс заполучить острую штуку себе в бок крайне высок. Не тянет моя физподготовка на такие манёвры.

Я дожидаюсь очередного истеричного крика и швыряю Виталику в лоб остатки мороженого. Машинально он поднимает левую ладонь, чтобы заслониться. Пользуюсь секундной заминкой и хватаю его двумя руками за правое запястье. Выкручиваю книзу и повисаю как терьер. Вот так… подальше от себя опасную хреновину.

Пыхтим и боремся с ним, словно пацаны на школьной перемене. Какой там бокс, какое карате?!

— Отпусти, сука! — ноет он.

—Брось! — отвечаю.

Боец из Виталика никакой. Он щуплый и дохлый. Но и я его не сильно опережаю. Встретились два дрища.

— Отстань от него! Отстань! — отважная Подосинкина лупит алкаша по голове сумочкой.

Так как мы не стоим на месте, прилетает и мне. Со стороны, наверно не слишком понятно, кто и от кого должен отстать.

Потихоньку подталкиваю Виталика к лавочке. Он пьяный и хуже стоит на ногах, так что у меня явное преимущество. Лавочки в парке сделаны в виде трёх основательных бетонных тумб, на которых закреплены разноцветные деревянные бруски. В наше время их назвали бы антивандальными. Такую с места точно не сдвинешь.

Когда мы оказываемся рядом, бью дебошира запястьем о тумбу. Один удар… второй…

— Больно, гад!

"Розочка" падает на асфальт. Распрямляюсь, чтобы утихомирить Виталика. Теперь, когда целостности моего организма ничего не угрожает, это сделать проще. Слышу уже знакомую мне трель милицейского свистка. Бывший фотограф тут же перестаёт сопротивляться, словно у него батарейки заканчиваются.

По аллее к нам спешат двое патрульных. С облегчением выдыхаю. А вот и кавалерия подоспела.

— Скорее, — кричит Подосинкина и машет им рукой, — на нас алкоголик напал!

Мы с Виталиком стоим, опустив руки. У меня порвана рубашка. То ли он всё-таки задел её своей долбаной "розочкой", то ли сама порвалась, от натуги. И скула болит. Фотограф задел её локтем или плечом. У Виталия рукав пропитался кровью, на земле следы капель. Порезался, когда бутылку разбивал, идиот.

Оба патрульных с погонами сержантов. Один выслушивает Подосинкину, второй отходит чуть в сторону: