Мои бёдра разъезжаются, раскрываясь шире, чем я привыкла, шире, чем позволяет мне моя внутренняя цензура, потому что сиденье, если это можно так назвать, наклонено вперёд, к нему, и я соскальзываю по нему, пока не упираюсь в его поясницу, и мои ноги обхватывают его бёдра, и двигатель вибрирует через раму, через кожу, вверх по внутренней стороне, и оседает там, где не нужно.

— Ноги на подножках, — командует он, и его голос чуть глуше, чем секунду назад, и я слышу это, и от этой перемены тона у меня сжимается всё, что может сжаться. — Обе. Не опускай на землю, даже на остановках.

Я вцепляюсь в его куртку.

— Так не доедешь, слетишь на первой кочке. — Бросает через плечо, не оборачиваясь. — Держись за меня. Когда наклоняюсь в поворот — наклоняйся со мной. Не в другую сторону. Со мной. Куда я — туда ты.

— А если я упаду?

— Для этого тебе придётся меня отпустить.

Его правая рука опускается — находит мои пальцы, берёт мои запястья и тянет вперёд, на себя, и кладёт мои руки на свой живот, обе ладони, и прижимает. Под моими пальцами его торс, твёрдый и тёплый, с дыханием, которое я чувствую подъёмом и падением его мышц живота.

— Держи здесь.

Я обхватываю его и больше не знаю, где заканчивается его тело и начинается вибрация двигателя.

Он сбрасывает подножку левой ногой — металлический щелчок, и мотоцикл чуть качается, и я хватаюсь крепче, вжимаясь, — и его живот под моими руками сжимается, коротко, рефлекторно, и он выдыхает через нос резко, как от удара.

— Готова?

— Нет.

— Отлично.

Меня вжимает грудью в его спину, плотно, без зазора, и мои соски, которые и без того стояли с лифта, упираются в кожу куртки, и от давления, от вибрации, от его тела перед моим, горячего и широкого, мне приходится стиснуть зубы и думать о коэффициенте загрузки номерного фонда, и это не помогает.

Ничего не помогает.

Вибрация двигателя проходит через седло непрерывно, мучительно, точно между ног, и каждая кочка, каждый стык асфальта отдаётся прямо туда, где не нужно и где нужно, и город за визором превращается в размытые пятна света и цвета, потому что я не вижу дороги, я вижу его затылок, его шею, линию плеча, которая уходит вправо на повороте и тянет меня за собой, и моё тело следует за его телом, как вода за рукой.

Светофор.

Рэм тормозит жёстко, и инерция бросает меня вперёд, и руки соскальзывают с футболки, и ладони ложатся на его живот, на голую кожу, потому что ткань задралась от ветра, и мои пальцы на нём.

Его пресс под пальцами горячий, живой. Мышцы сжимаются — под моими ладонями его живот каменеет и отпускает, как дыхание, которое он пытается контролировать и не может. Дорожка жёстких волос ниже пупка, уходящая за пояс джинсов, — мой мизинец касается её, она грубая, тёплая, и я не двигаю руки ни вверх, ни вниз, потому что боюсь пошевелиться, пока не чувствую под пальцами тонкий горизонтальный шрам — плотный, гладкий рубец, и непроизвольно обвожу его.