— Для тебя, видимо, непосильная.

— Видимо. Я же сел рядом, не спросив. Антиэмпатия в чистом виде.

Он ещё и самокритичный. Прекрасно. Теперь на него даже злиться неудобно.

— Я думала, ты сел к розетке.

— К розетке, — повторяет он, и уголок рта ползёт вверх. — Которая оказалась рядом с девушкой, у которой двенадцать слов в минуту и привычка вздыхать на каждом удалении. Не самый тихий сосед по столу, если честно.

— Я не вздыхаю.

— Три раза за последние пять минут. Первый, когда стёрла предложение. Второй, когда начала то же предложение заново. Третий только что, когда я это сказал.

Открываю рот, и он не ждёт, пока я его закрою:

— И печатаешь ты не двенадцать, я преувеличил. Точнее преуменьшил. Скорее пятнадцать. Но с такими паузами между словами средняя падает.

— Ты засекал мою скорость печати?

— Мне скучно. Ты развлечение.

Вот это слово и прилетает точно в цель. Развлечение. Даже не обидно, злит, причём злость конкретная, адресная.

— Рада, что моя работа тебя забавляет. Может, станцевать? Или хватит того, что я дышу в полуметре?

Он смотрит на меня, и ухмылка сходит, не разом, а медленно, как темнеет вечером. Под ней оказывается другое лицо, без иронии, без прищура. Внимательное. И глаза смотрят не мимо, не сквозь, а на меня.

— Достаточно, — говорит он.

И что мне с этим делать. Это не подкол, подколы у него звучат иначе. Голос тот же, ровный, но без ухмылки слово весит по-другому, будто он ответил не мне, а себе, и сам от ответа не в восторге.

За стеллажом кто-то кашляет. Лампа гудит. До меня доходит, что пора уходить, секунд на десять позже, чем следовало.

Сгребаю ноутбук с зарядкой в охапку, хватаю рюкзак, встаю, стул мерзко скрипит по полу.

— Ты всегда такой? — спрашиваю уже стоя, и голос не подводит, хотя внутри всё ходуном.

— Какой?

— Невыносимый.

— Только по будням. По выходным терпимый. Иногда даже приятный. Но это не точно.

Фыркаю. Вслух. Сама слышу этот звук, короткий, предательский. Я фыркнула на его шутку. При нём. Поздравляю, Камилла.

Иду к двери, быстро.

— Розеток тут штук восемь, — бросаю через плечо, потому что последнее слово должно остаться за мной. — Садиться сюда было необязательно.

— Девять. Есть еще одинокая, за вторым стеллажом слева, ты пропустила.

Ещё шаг.

— Но там скучно.

Останавливаюсь. Не оборачиваюсь.

Там скучно. Выходит, здесь ему не скучно. Здесь у него полтора абзаца про эмпатию, вздохи на каждом удалении и девушка со скоростью печати пятнадцать слов в минуту.

Хочется развернуться и выдать что-нибудь ледяное, чтобы вернуть мир в исходное положение. Только в горле стоит комок, а в голове это его «достаточно» без ухмылки, и оно никак не клеится со «скучно». Два слова от одного человека, и я не могу решить, который из них настоящий: тот, что хронометрирует мою печать от скуки, или тот, у которого на мгновение не оказалось ни одной маски.