Он замолчал, довольный произведенным эффектом. Рыбка попалась на крючок и ее даже подсекли, осталось лишь вытянуть на берег.

— Чего вы хотите? — спросил я мрачно.

Спорить и пытаться опровергнуть его слова сейчас не имеет смысла. Хотел бы он вынести этот факт на публику, уже бы это сделал. Но он сейчас меня банально шантажирует. Угроза выдвинута, осталось услышать его требования.

— Насколько мне известно, даже козни вашего врага, князя Белова, не смогли остановить вас в постройке лесопилки. И из надежного источника я узнал, что она почти достроена и скоро будет введена в работу. Цена моего молчания — треть от вашего предприятия.

Мое лицо вытянулось от удивления. А губа у него не треснет⁈

— Я человек не жадный, цените, что это всего лишь треть, — по-змеиному улыбнулся Михайлов. — И это станет вам уроком — никогда не вставайте у меня на пути. Я не какой-то Белов. Я гораздо опаснее.

Самовлюбленная сволочь! Треть лесопилки он захотел. Ну уж нет, хрен ему, а не наша собственность. Словно прочитав мои мысли, Борис Романович добавил:

— Даже не думайте сопротивляться. Или вы соглашаетесь. Здесь. Сейчас. И пишите о том расписку — вы ведь так их любите. Или я буду вынужден омрачить столь светлый праздник новостью о допущенном грехопадении вас и вашей невесты.

Шах и мат. Конечно написанная моей рукой расписка не имеет юридической силы. Все же я несовершеннолетний. Но ее можно использовать для дальнейшего давления уже на моего отца. Раз я ее написал, значит, признал, что все слова Михайлова — абсолютная правда. Если я пойду в отказ, Борис Романович выполнит свою угрозу. И что ему возразить? Подать в суд о клевете? Так там наверняка позовут доктора, который будет обязан засвидетельствовать о сохранности целомудрия Анастасии. Чего естественно не будет. И уже станет неважно — кто ее обесчестил. Я сам, или кто-то другой.

Мои мысли стали лихорадочно искать выход. Как быть? Соглашаться я не намерен. Это сейчас он требует «всего» треть. А потом что будет? Как долго он намерен меня шантажировать? Нельзя идти на поводу, это ясно как день. На шантаж я могу ответить лишь ответным шантажом. Но разве у меня есть столь же «горячая» информация про самого Бориса Романовича? Нет! Так-то у него наверняка скелетов в шкафу побольше моих, но их еще найти надо.

Вспомнилась просьба его дочери о создании картины, где она голая верхом на коне. Если бы я уже написал такую картину, можно было попытаться использовать этот факт. Но ничего подобного еще нет, и если я вообще озвучу о желании Арины Борисовны «повторить подвиг Годивы», то Перовы тут же пойдут в отказ. Еще и закулисно распространят весть, что связываться со мной нельзя ни в коем случае и хранить тайны я не умею. Еще один вариант — сейчас согласиться, дать ему расписку, а завтра, когда я напишу картину для его дочери, вновь посетить Михайлова и потребовать ту расписку обратно, иначе… Ну понятно, в общем. Однако делать так не хотелось. Но что еще я могу-то?