— Ваш дворянин сам нарвался, — нахмурился я. — Защищая его, вы пытались обелить мошенника и клеветника. Я просто не позволил вам сделать столь опрометчивый шаг.

— Ну-ну, не пытайтесь казаться тем, кем вы не являетесь, — погрозил мне пальцем мужчина. — Так мог бы сказать наивный или чересчур честный человек. Но вы к таким не относитесь. После той встречи я уже не мог проигнорировать столь дерзкого юношу. И стал расспрашивать про вас. Даже своим друзьям в Дубовке написал, что им о вас известно. Поэтому вам меня не ввести в заблуждение такими речами.

Борис Романович взял стопку с виски и промочил алкоголем горло, давая мне время обдумать его слова. А заодно и дав себе передышку, чтобы перейти к следующей части своего рассказа. Я же молчал, так как терялся в догадках, к чему ведет господин Михайлов.

— Так вот, — продолжил мужчина. — Я написал своим друзьям, и что же мне сказали о вас? Недавно лишь прибыл с учебы из самой столицы. Вступил в конфронтацию с соседом, целым князем! И сумел его посадить под арест, что для других было просто немыслимо. Не потому что не хотели, а просто не могли. Участвовал в дуэли, которые запрещены, и сумел привлечь к этому делу самого капитана-исправника. Ведет себя нагло, вызывающе. Пишет остроумные картины. Целый букет, по которому сразу понятно — перед нами неординарная личность. Человек, чтящий закон только тогда, когда он ему выгоден. Открытый и честный на публику, но хитрый и готовый подставить врага, не оставив тому и шанса на оправдание. И когда я узнал об этом, то понял, что за вами нужен глаз да глаз.

Завершив свой рассказ, мужчина снова выпил виски, довольный своей речью.

— Пока я не услышал, зачем вы меня позвали, — сказал я, когда пауза затянулась.

— Как и сказал в начале, я должен защищать дворян, входящих в наше собрание. А вы такой возможности меня лишили. И вы думаете, что я мог с этим смириться? Нет! Я ведь наблюдал за вами не только издалека, но и здесь, в своем городе. Я не сомневался, что такой человек, как вы, не сможет долго усидеть тихо и опять не нарушить какой-нибудь закон… или традицию, — веско произнес он твердым голосом.

Мысленно перебрав в голове, на что намекает Михайлов, я с ужасом пришел к мысли, что ему известно о том, что мы с Настей переспали. Откуда он мог это узнать, гадать бессмысленно. Да и незачем. Вон он как соловьем разливается, чувствует себя хозяином положения, и буквально хочет показать себя всезнающим, задавить своими возможностями, чтобы я даже не посмел дернуться.

— Вижу, вы все поняли, — довольно усмехнулся Борис Романович. — Как думаете, что скажут в обществе, когда узнают, что вы с невестой провели бурный вечер? Насколько рухнет ее репутация? А что будут говорить о вас?