— И ты хочешь сказать… — пораженно прошептал Борис Романович.

— Так и есть, — закивал мужичок. — Сам видел! Ваша дочь на коне сидела, в чем мать родила, а тот напротив нее стоял и делал вид, будто рисует.

— Делал вид? Не рисовал?

— Окно то в пяти метрах от него было, угол не удобный, да и глядел я всего несколько мгновений — больше не позволили слуги Перовых. Вижу — рука у него по полотну ходит, а цвета никакого за ней не остается. Я ж знаю, как бывает, когда красками пишут. И краски у него хучь и лежали, но он их не трогал!

Помещик дал знак соглядатаю помолчать, а сам пытался осмыслить то, что услышал. Его дочь — позировала обнаженной! Да как это возможно-то? Она совсем стыд потеряла⁈ И кому⁈ Молодому наглому хлыщу! Которого он только вчера к стенке думал прижать.

«Но последнее она не знала, — с досадой на самого себя подумал мужчина. — И кстати, а не потому ли он вчера так резко успокоился? У них была договоренность о том заранее, и он о ней вспомнил? А Николай-то знает, что Арина у него за спиной творит?»

Дальше мысли Михайлова перешли в иную плоскость. Если Винокуров разнесет весть о том, что писал портрет Арины, то как это ударит уже по самому парню и ему, Борису Романовичу? Получалось, что заказывать деликатные портреты, да и вообще какие-либо картины у Романа поостерегутся. Но только в том случае, если он разнесет эту весть в ответ на действия самого мужчины.

— Так-так-так, — забарабанил по столу Михайлов.

«Значит, выглядеть будет так: я обвиняю этого щенка в том, что он свою невесту опорочил. А он в ответ — что с моей Арины обнаженной картину писал. Урон по щенку будет в любом случае в разы сильнее. Но только в том случае, если я смогу доказать свои слова. А то он ведь и в отказ может пойти. Стоп, Сенька сказал, что он картину ту не писал будто бы…»

— Ты уверен, что Винокуров картину не рисовал? — тут же уточнил он у соглядатая.

— Как есть говорю, барин — не видел я, чтобы на том полотне что-то красками было намалевано, — перекрестился мужичок. И тут же, понизив голос до шепота, добавил. — Но я же потом, как слуги Перовых меня на минутку оставили, вновь в щелку глянул! Как раз до того были слышны голоса вашей дочери этого барчука. И там… — округлил глаза Сенька.

— Что там? — мрачно поторопил своего шпиона Михайлов.

— Ваша дочь на том барчуке сверху лежала! — выдохнул Сенька. — И целовались они! В губы! Я долго и посмотреть все не смог, как далеко у них зашло, слуги вновь вернулись. Но за то, что видел, перед богом ответ дать могу!

— Еще и мою дочь опорочил, — прошипел Борис Романович.