А песня лилась. Над землей, над водой, разлеталась по тайге хрустальным эхом.
Лошади умеют плавать,
Но — не хорошо. Недалеко.
«Глория» — по-русски — значит «Слава», —
Это вам запомнится легко.
Я ее знал. В наше время, спустя пятьдесят лет ее тоже пели. От нее все так же щемило сердце, и слезы наворачивались на глаза.
Плыл по океану рыжий остров.
В море в синем остров плыл гнедой.
И сперва казалось — плавать просто,
Океан казался им рекой.
Песня пришлась как нельзя кстати. Сейчас я, как те придуманные лошади, ощущал себя щепкой, попавшей в океан времени. И у меня тоже не было выбора. Пока. После я надеялся хоть что-то изменить.
Голос Наташи затих, отзвучал последний аккорд. А магия — магия вечности все еще витала над тайгой. Я неожиданно сказал в слух:
— Sic transit gloria mundi.
— Так и проходит слава земная, — машинально перевел Эдик.
Ната положила на струны ладонь, спросила у меня изумленно:
— Ты знаешь латынь?
Я осторожно кивнул. Юрка аж приподнялся на своем стуле.
— С каких это пор? Ты ж никогда не знал!
* * *
Мне осталось только хлопать глазами. Черт, так по-идиотски прокололся. А сколько еще таких проколов впереди? От нехорошего предчувствия аж зубы свело. Почему-то вспомнились туманные рассказы, как люди после удара молнией, автокатастрофы или тяжелой травмы головы вдруг начинали говорить на других языках, играть в шахматы, а то и вообще сочинять музыку.
Сразу пришла мысль, что в каждый такой случай можно с легкостью объяснить, если представить, что в старом теле попросту появился новый пассажир. Как удобно все странности без напряга списать на шок, амнезию и плохо изученные способности мозга. Мда…
Юрка настаивал:
— Нет, ты скажи!
— Не помню, ответил я наконец.
— Не помнит он, — парень хмыкнул.
И сразу на защиту встал Эдик:
— Юр, отстань от него. Может, раньше прочел где-то, а сейчас всплыло.
Тот ухмыльнулся, сказал уже совсем беззлобно:
— Всплыло… Знаешь, что обычно всплывает?
— Ребята, — тихонько попросила Ната, — не спорьте. Давайте поужинаем и пойдем спать.
— И правда, — Тоха положил ладони на колени, пружинисто поднялся, — нам еще с рассветом на поиски выходить.
— Опять пойдете искать Генку? — Спросил Эдик. — Возьмите меня с собой.
— Посмотрим.
* * *
Эдик с кухни притащил алюминиевые походные миски. Разлил на порции варево из котелка. Выдал каждому по толстому ломтю серого хлеба. Ната повесила над огнем прокопченный чайник.
Поели молча. Почему-то никому не хотелось говорить. После парни прихватили добавки. Я же налил себе полчашки ароматного отвара, разбавил кипятком. С огромным трудом задавил желание попросить Наташу спеть на бис. Мне хотелось снова услышать ее голос.