— А что не так? Имя, как имя.

— Только Наташа его терпеть не может. Прощает исключительно Юрке по старой памяти. Они друг друга с пеленок знают. А он ее так зовет, когда хочет позлить.

Вот те на. Кто бы мог подумать. Чтобы в другой раз не промахнуться, я решил уточнить:

— А я ее как зову?

Зиночка ответила без запинки:

— Тата, Татуля, — чуть задумалась, добавила, — Таточка.

Чудны дела твои, Господи. Кто их вообще разберет этих женщин. Какая хрень им может нравится.

Обратно Юрка вернулся с Наташей. Сразу стало понятно, что она спала, и у меня отлегло от сердца. Девушки быстро притащили большую клеенку, расстелили на земле. Расставили миски, принесли ложки, сухари.

Коля снял с огня котелок, на его место повесил чайник. Эдик вдруг хлопнул себя по лбу. Воскликнул:

— Совсем забыл.

Метнулся к Тохиной палатке. Обратно вернулся с большим газетным кульком.

— Что там? — Зиночка не удержалась от вопроса.

Эдик загадочно усмехнулся:

— Деликатес.

Деликатесом оказалась обычная кислица.

Импровизированный суп разлили по мискам. Зиночка раздала сухари, строго выделяя по одной штуке. Себя и Наташу обошла стороной.

Я наворачивал ложку за ложкой, закусывал кислицей, хрустел сухариком и думал, что мне, человеку двадцать первого века, испорченному глутаматом и прочей химией, не доводилось есть ничего вкуснее.

Когда котелок почти опустел, Зина спросила про приправу:

— Эдик, а травка, что ты нарвал, как называется?

Рыжий расплылся в довольной улыбке.

— Пажитник. Совсем молоденькие росточки нашел. Нравится?

— Офигенно!

Юрка пытался говорить с набитым ртом и потому едва не подавился.

А я вдруг осознал, что все старательно обходят стороной тему пропавшего Зиночкиного брата. Словно это может помочь. Может хоть что-то изменить. Моих вопросов тоже боятся. И глянул Тоху. Пристально, вопросительно, только сказать ничего не успел. Он выдал первым:

— Мишань, я помню. И слово свое сдержу сразу после обеда.

Я кивнул. Такой расклад меня вполне устраивал.

* * *

Только сразу после еды меня взял в оборот безжалостный Эдик. Поставил стул на ровное место. Велел:

— Садись сюда. Будем менять повязку.

Я послушно сел. В душе моей не было никаких сомнений. Этот рыжий лекарь, хоть и не человеческий врач, но точно желает мне добра.

Эдик принес аптечку, поставил ее на второй стул. Вымыл руки с мылом. Все следили за ним с серьезными лицами, словно были не в тайге, а в самой настоящей операционной.

А потом началась пытка. Эдик принялся отдирать нашлепку. Пластырь лип к волосам, больно дергал. Вам никогда не делали депиляцию головы? Нет? И не пытайтесь пробовать. Я тихо шипел сквозь стиснутые зубы. Мой мучитель приговаривал: