А здесь… Здесь лежала Нина. Та самая, которая еще позавчера смеялась на кухне так, что звякали чашки в буфете, сидела на подоконнике и спорила из-за сахара. И от этого происходящее казалось особенно неправильным. Он заметил, что девушка без пальто, в одном тонком платье, хотя ночью было холодно.

Потом взгляд зацепился за след на рукаве. Темный отпечаток пальцев выше локтя. Четверо пальцев — и отдельно большой, чуть в стороне. Словно кто-то очень сильно схватил ее и держал, держал так, что рукав не расправился до сих пор.

— Не смотрите долго, — тихо сказал Федор, перехватив его взгляд. — Тяжело потом. Себе дороже.

Но Алексей почти не слышал его.

Что-то не складывалось. Он сам не понимал, что именно. Неуловимая мелочь, какое-то ощущение неправильности. Будто вся сцена была чуть сдвинута, как плохо поставленная декорация в театре: все предметы на месте, а свет падает не оттуда и тени ложатся иначе, чем должны.

В этот момент из арки во двор вошел милиционер. Молодой, краснощекий, в мокрой шинели — он натянул ее наспех, не застегнув верхние пуговицы. Сотрудник при исполнении выглядел раздраженным человеком, которого слишком рано подняли с постели.

— Где?

Федор молча показал рукой в сторону стены.

Милиционер подошел к телу, тяжело, со свистом вздохнул, как человек, которому эта картина надоела еще пять лет назад, и присел на корточки.

— Документы есть?

— В комнате должны быть, — ответила Лидия сверху, не поворачивая головы — так и стояла, упершись лбом в косяк входной двери.

— Ясно.

Он поднялся и оглядел двор, прикидывая, сколько бумаг ему теперь заполнять.

— Кто нашел?

— Я, — сказал Федор.

— Когда?

— Утром. Дрова пошел колоть. Еще светало.

Милиционер кивнул так, будто ему уже всё было ясно. Он сунул руки в карманы шинели. Жест был почти домашний, будто он не на месте происшествия, а на кухне, у плиты, ждет, когда вскипит чайник. Это почему-то разозлило Алексея.

— Вы думаете, это несчастный случай? — спросил он.

Милиционер посмотрел на него устало, сверху вниз, оценивающе.

— А вы кто будете?

— Журналист. Живу здесь.

— Тогда советую вам журналистикой и заниматься, — ровно, без злобы, просто констатируя факт. — Напишете очерк. «Утро в коммуналке». А мы уж свое дело сделаем.

Он снова взглянул на Нину.

— Могла поскользнуться. Темно было. После дождя камни мокрые.

— Без пальто? — Алексей с трудом удержал голос ровным.

— Молодежь нынче странная, — милиционер пожал плечами.

Он говорил равнодушно, почти лениво, но Алексей заметил: даже милиционер старается не смотреть девушке в лицо слишком долго. Взгляд представителя власти скользил по платью, руке, по мокрым камням, но в лицо тот не посмотрел ни разу.