Алексей застыл на пороге. На одно страшное мгновение ему показалось, будто она просто упала, но потом он увидел темную, нет, почти черную в тусклом свете лампы кровь. Она медленно растекалась по деревянному полу возле старой заштопанной шали, в которую всегда заворачивалась женщина.
— Господи… — против воли вымолвил Алексей первое, что пришло на ум.
Он бросился к старухе, опускаясь рядом на колени. Марфа Степановна была ещё тёплой. Но глаза её уже смотрели мимо него — неподвижно и от этого страшно. На затылке у нее темнела глубокая рана. Слишком много крови для простого ушиба и падения.
Слишком поздно.
Алексей почувствовал, как внутри всё резко похолодело, а по ногам разлилась неприятная слабость. На секунду комната качнулась перед его глазами.
Потом в двери мелькнуло и пропало лицо Анны Петровны, которая, вылетев обратно в коридор, закричала высоким, срывающимся голосом. Двери хлопали одна за другой.
Послышались быстрые шаги. Это тяжело, почти бегом в комнату влетел Павел. Он увидел тело и резко остановился. Неожиданно этот здоровяк побледнел так сильно, что лицо его стало почти серым.
— Господи… — повторил он те же слова, что и минутою ранее Воронов.
За спиной Павла появилась растрепанная Лиза. Она ахнула и прижала ладонь ко рту, немея.
Алексей мгновенно поднялся.
— Не заходите!
Но было уже поздно. Коммунальная квартира проснулась окончательно, не успев заснуть крепким сном. Коридор наполнился голосами, испуганным шёпотом, вопросами, топотом. Виктор Михайлович дрожащими руками поправлял очки. Анна Петровна рыдала у стены напротив входа в злосчастную комнату.
Последним появился Фёдор. Увидев Марфу Степановну, он вдруг замер и заморгал глазами, будто пытался прогнать чудовищную картину из собственного воображения. Он ничего не сказал, лишь медленно снял шапку и перекрестился. Алексей впервые увидел на его лице настоящее человеческое горе. Будто умер кто-то очень для него близкий.
— Нужно вызвать милицию, — хрипло сказал Павел, но Алексей почти не слышал его слов.
Он наконец, заметил разворошённый сундук и разбросанные вещи.
В этот момент Алексей Воронов с пугающей четкостью осознал: убийца приходил за кинжалом. Искал не просто тайник, а именно кинжал.
И не нашёл его.
Глава девятнадцатая Утро, не принесшее облегчения
После убийства Марфы Степановны дом на Фонтанке перестал быть жилым. Теперь он больше напоминал место, в котором люди вынужденно пережидают бедствие, стараясь не смотреть друг другу в глаза и как можно реже оставаться в одиночестве после наступления темноты.
В длинном коридоре, привычно пахнущем сыростью, керосином и старым отсыревшим деревом, теперь постоянно присутствовал ещё один запах — едва уловимый, тяжёлый, который невозможно было выветрить ни открытыми форточками, ни табачным дымом, ни бесконечно кипящим на кухне чайником. Так пахнет в больницах, в отделениях где содержатся очень тяжелые пациенты. Так пахнет сам страх.