В тот вечер ветер по своему обыкновению гнал по Фонтанке дождь. Мокрые фонари дрожали в чёрной воде, и редкие прохожие, быстро проходившие через их двор, казались призраками, случайно задержавшимися среди сырого ленинградского марта.

Алексей вернулся из редакции около семи. Съел две холодные отварные картофелины, и укрылся в своей комнате. Он вновь и вновь рассматривал старый клинок, который передала ему Марфа Степановна, размышляя, какое значение он имеет. Лучше бы ему думать про тайник в столе, но руки сами тянулись к кортику, пальцы поглаживали серебряную вязь узора, а мысли уже текли куда-то далеко-далеко, словно легкий, но крепкий кораблик по морским волнам.

В квартире постепенно стихли голоса. Еще раз хлопнула дверь у Павла, когда тот перед сном наведался в уборную, кто-то прошлепал на кухню, чтобы набрать кипятку, за стеной снова приглушенно закашлялись.

Алексей уже собирался лечь, когда снова услышал скрип половицы в коридоре. Странно, но за столь короткое время жизни в коммуналке он уже научился распознавать шаги всех жильцов. Эти шаги он тоже узнал. Наверное, потому что слышал их не в первый раз.

Алексей медленно встал. Сердце его неприятно сжалось в каком-то тоскливом предчувствии. Юноша все-таки подошёл к двери и прислушался, надеясь, что ему снова показалось. За фигурной, потрепанной временем филенкой было тихо. Только дождь барабанил за окнами, не желая давать городу хоть какую-либо передышку.

И вдруг из коридора раздался короткий приглушённый женский вскрик, а за ним странный грохот. Алексей, плохо соображая от смеси неожиданности, страха за Лизу и решимости, рванул дверь.

В коридоре было темно, лишь из кухни пробивался, укладываясь извилистой дорожкой, луч света от керосиновой лампы. Этого света хватило, чтобы он заметил: дверь комнаты Марфы Степановны была приоткрыта, хотя старушка укладывалась спать довольно рано.

Алексей замер на секунду в надежде, что пожилая соседка выглянет сейчас из своей комнатки, заставленной громоздкими свидетелями прошлого, но ее голова в чепце так и не появилась в проеме.

Не выдержав, Алексей позвал:

— Марфа Степановна! — ответа не было.

И тогда молодой человек бросился вперёд, через весь коридор прямиком к ее комнате. Жилище старушки выглядело так, будто по нему прошёл ураган. Сундук стоял распахнутый настежь. На полу валялись письма, старые фотографии, ленты и коробки. Кружевная салфетка была сорвана со стола, лампадка под иконой качалась, отбрасывая на стены беспокойные тени.

А у кровати, прямо на полу, нелепо подвернув под себя руку, лежала Марфа Степановна.