Алексей вдруг понял это совершенно ясно. Виктор Михайлович — не преступник, но он не скажет Воронову ни одного слова, даже если знает что-то такое, чем бы мог поделиться. Молодой человек вдруг почувствовал странную жалость к старику в треснувших очках. Он, хоть и молодился, стараясь быть всегда гладко выбритым, чисто, хоть и скромно одетым, и надушенным каплей французских духов, но этот страх в глазах говорил за него.
Когда Воронов вернулся к себе, квартира уже затихала, готовясь ко сну. Алексей, так плохо спавший минувшей ночью решил, что и ему пора на боковую. Он умылся над колченогим умывальником, который был встроен при входе, медленно расстегнул рубашку, собираясь снять ее и повесить на спинку венского стула, когда вдруг совершенно явственно услышал, как в коридоре хлопнула дверь чьей-то комнаты. Кажется, это была дверь старушки.
Алексей прямо в нательной майке вышел в коридор и огляделся. Полутёмная коммунальная квартира казалась пустой. И только возле комнаты Марфы Степановны под дверью дрожал узкой желтой полоской приглушенный свет. Почему-то именно в этот момент Алексею пришло в голову, что старая женщина тоже чего-то боится. Очень давно, и, возможно, гораздо сильнее остальных.
Глава семнадцатая Хранительница
После неудавшегося разговора с Виктором Михайловичем Алексей вернулся к себе с тяжёлым чувством внутренней усталости.
Весь день он пытался смотреть на происходящее трезво, почти по-журналистски: сопоставлял факты, вспоминал слова Нины, перебирал в памяти лица, реакции, случайные фразы. Но, чем больше он думал, тем сильнее ощущал, что история старого кабинета постепенно перестаёт быть просто цепью событий. Дом словно жил собственной жизнью — и пока он наблюдал и чего-то ждал.
В комнате было темно. Только слабый свет из коридора падал на письменный стол, выхватывая из полумрака выдвинутый ящик и искалеченную панель. Воронов вернулся за стол, который словно манил. Пальцы Алексея снова, уже привычно коснулись резного дерева, поглаживая рельефную резьбу. Он уже собирался зажечь лампу, когда в коридоре послышались осторожные шаркающие шаги. А потом кто-то тихо постучал в дверь костяшками пальцев, будто боялся, что услышат другие.
— Алексей Николаевич… — донёсся приглушённый голос Марфы Степановны. — Вы бы… зашли ко мне сейчас. Только тихо.
Что-то в её интонации заставило Алексея сразу насторожиться. Воронов натянул рубаху и вышел в коридор. Неприлично было показываться перед старушкой в неглиже. Пожилая женщина стояла возле своей двери, кутаясь в старую шерстяную шаль. В слабом свете лампы её лицо казалось почти прозрачным — тонким, измученным, с глубокими морщинами у рта и глаз. Но больше всего Алексея поразил ее взгляд. Он был испуганный. Марфа Степановна быстро оглянулась по сторонам, словно боялась, что кто-то может увидеть их разговор, и тихо сказала: