Черный кот сидел возле арки. Мокрый после дождя, с прижатыми ушами и настороженными зелеными глазами. Он не подходил ближе, только смотрел встревоженно. И вдруг тихо зашипел в сторону флигеля так, что у Алексея волосы на затылке шевельнулись.
Федор резко обернулся. Алексей проследил за его взглядом. Ничего. Только обветшалые стены, старые дрова под навесом — беспорядочная груда щепы и полешек — и темное окно флигеля.
Неприятное ощущение вернулось снова. Сильнее прежнего. Словно кто-то незримый всё еще оставался рядом. Прямо здесь и сейчас.
Глава пятая Кот, который знает больше
Тело наконец унесли, завернув в простыню и погрузив на видавшую виды санитарную машину, увезли туда, где больше для проформы будут выяснять то, чего уже не изменить.
Жильцы дома, давясь словами и путаясь в показаниях, объяснились с уставшим милиционером и поднялись обратно в квартиру, и каждый из них вдруг почувствовал одно и то же: их общее жилище стало другим. Те же стены, потемневшие от времени и ленинградской сырости. Тот же длинный и узкий коридор, по которому еще вчера с грохотом бегали дети и где по вечерам спорили из-за очереди на плиту. Те же запахи кухни — жареного лука, керосина, чайной заварки, залитой кипятком, и сырого дерева от облупившихся оконных рам, не знавших малярной кисти уже лет десять. Но теперь дом будто сжался внутри себя, затаился, насторожился. Будто старые кирпичные стены вдруг обрели чуткий слух и теперь вслушивались в каждый шорох вместе с людьми. Что еще произойдет? И самое главное, с кем?
Жильцы говорили шепотом. Двери закрывали осторожно, со щелчком проверяя замки и еще несколько секунд задерживаясь у них ладонью, словно опасаясь, что кто-то с той стороны попытается открыть снова. А любой неожиданный звук, будь то скрип половицы под чужим шагом, звон посуды в чьей-то комнате или далекий трамвайный гудок за окном, заставлял людей вздрагивать и на мгновение замирать, прислушиваясь к собственному сердцу.
Алексей вернулся в свою комнату — в кабинет с высоким потолком и обитыми деревянным панелями стенами. Он не знал, чего хотел больше: тишины, которая позволила бы не думать, или разговора, который отвлек бы от того, что он видел сегодня во дворе.
В редакцию он так и не попал. Отправил записку с мальчишкой-курьером, короткую, нелепую строчку о том, что задержан по домашним обстоятельствам. Формулировка была глупой и почти смешной в своей казенной бездушности, но ничего другого он не придумал. Писать «по причине смерти соседки» было бы слишком странно.
«Домашние обстоятельства» звучали скучно, но не требовали пояснений. Но за этой обыденной формулировкой пряталась смерть. Смерть девушки, которая еще вчера смеялась на кухне и спорила из-за сахара, свесив ноги с подоконника и болтая чашкой в руке.