— Идите скорее за мной.

Комната её оказалась совсем не похожей на остальные помещения коммунальной квартиры. Воронову вдруг показалось, будто время остановилось, не захотев уходить совсем, и теперь таилось в этой комнате, чтобы никто не заметил, что оно всё ещё здесь, среди люстр и старых зеркал.

Под низким потолком висела старая лампа с матерчатым абажуром, дававшая мягкий жёлтый, но такой скудный свет. У стены стоял тёмный комод с потускневшими бронзовыми ручками, а возле окна примостился круглый столик, покрытый кружевной салфеткой. Над кроватью, застеленной по старой моде — с подзором и подушками горкой, в углу теплилась маленькая лампадка перед старой иконой. Алексей не очень разбирался в образах, но точно помнил, что такая же икона висела и у его бабки в деревенской избе в стародавние времена, когда Алексей ещё звался не по полному имени, в просто Алешенькой. В воздухе пахло сушёными травами, воском и чем-то специфически аптечным. На стене Воронов заметил пожелтевшие фотографии в овальных тяжёлых рамах. На одной из них была женщина в старомодной шляпе с пером, на другой — военный в гимнастёрке, а третья демонстрировала мальчика в полосатой матроске.

Всё это выглядело так, будто находилось не в нынешнем Ленинграде с его трамваями, коммунистическими лозунгами и коммунальными кухнями, а в каком-то другом городе, исчезнувшем вместе с прежней жизнью. Марфа Степановна осторожно прикрыла за ним дверь.

— Садитесь.

Алексей сел на старый венский стул, заботливо продвинутый хозяйкой.

Несколько секунд старуха молчала, нервно перебирая край шали. А потом тихо произнесла:

— Вы ведь всё ищете.

Алексей понял, что это был не вопрос, а скорее утверждение.

— Пытаюсь понять, что происходит.

Она медленно кивнула.

— И правильно. Потому что беда здесь ходит… давно уже ходит.

За окном снова застучало. Это ветер бросил в стекло мокрым противным дождем. Марфа Степановна вздрогнула от этого звука.

— Вы чего-то боитесь? — осторожно спросил Алексей.

Старуха долго не отвечала, а потом тихо произнесла странные слова:

— В молодости люди думают, будто будут жить вечно.

Она подняла взгляд на Алексея.

— Вы, ведь, про Горских спрашиваете у жильцов.

Он почувствовал, как внутри всё сразу напряглось.

— Да.

Марфа Степановна медленно опустилась на край кровати.

— Я у них служила. Совсем девчонкой ещё пришла… в горничные. Тогда хозяин дома еще сам мальчишкой был. Хорошие они были, Горские.

Она произнесла это с такой осторожностью, словно даже спустя десять лет боялась говорить о прошлом слишком тепло. Алексей вдруг понял: Марфа Степановна действительно помнит не только фамилию бывших хозяев дома, но и их самих