— А вы откуда? — спросил Алексей.

Лиза подняла голову, радуясь, что он сменил тему.

— Из Твери.

— И давно в Ленинграде?

— Третий год.

— Одна?

Она кивнула.

— Отец умер ещё в гражданскую. Мама потом тоже заболела. Я сначала работала в швейной артели, потом устроилась в библиотеку. А оттуда уже перешла в архив.

Она рассказывала это спокойно, без жалоб и трагедии, как человек, давно привыкший жить без особых надежд на то, что жизнь вдруг одним махом изменится.

— А в квартире как оказались? — спросил Алексей.

— Случайно. Освободилась комната. — Лиза усмехнулась. — Иногда мне кажется, что вся моя жизнь — случайность.

Они медленно шли по набережной, и Алексей вдруг поймал себя на мысли, что ему не хочется, чтобы этот вечер заканчивался. В темноте Никольского сада послышалось, как затворяют ворота Морского собора. Там все еще проходили церковные службы.

После тёмной квартиры, после разговоров о смерти Нины и ночных шагах этот спокойный путь по вечернему Ленинграду казался почти чем-то невозможным — живым, настоящим и очень хрупким.

— А вы? — спросила Лиза после минутного молчания. — Почему стали журналистом?

Алексей пожал плечами.

— Хотел писать.

— О чём?

— Раньше думал, что о новой жизни.

— А теперь?

Он улыбнулся украдкой.

— Теперь чаще пишу про нехватку угля и перевыполнение плана.

Лиза тихо рассмеялась. Именно в этот момент Алексей понял, как давно не слышал рядом с собой такого спокойного женского смеха. Молодые люди пересекли улицу Третьего июля, бывшую Садовую, прошли мимо Никольских рядов и пошли дальше, к Фонтанке. Когда они вошли во свой двор, где-то далеко на башне часы пробили полночь. В арке по обыкновению было сыро и мокро.

Во дворе было тихо. И снова на Воронова, как часто в последнее время, накатило чувство тревоги, он даже пошел тише, будто остерегаясь.

Ни в одном окне наверху не горел свет. И даже кота, вечно дежурившего у дровяника, нигде не было видно.

Лиза интуитивно тоже замедлила шаг.

— Как-то это все странно… — тихо сказала она.

Поднимаясь по лестнице, Алексей уже ощущал знакомое неприятное напряжение.

Дверь квартиры оказалась не заперта до конца, только прикрыта, и им не пришлось никого будить дребезжанием резкого электрического звонка.

Молодые люди одновременно остановились в передней. Даже сквозь полумрак Воронов успел заметить, как бледна Лиза.

— Алексей…

Он медленно закрыл за собой дверь. В коридоре было темно и тихо. Пытаясь отогнать от себя накатывающее гнетущее чувство, Алексей быстро зажёг керосиновую лампу. Круг жёлтого света качнулся под потолком, освещая коридор.