Накрывайся с головой одеялом и спи, сказал я себе. Завтра снова понадобятся все силы.

Не станет ли завтрашний день последним?

Я вспомнил родителей. Они рады: сын нашел новую хорошую работу, снял квартиру, ездит в командировки, одно плохо — часто уходит в ночную смену. Отец выздоровел после смертельной болезни, врачи разводили руками: редчайший случай, настоящее чудо! Старики сейчас счастливы, как давно уже не были… но что будет с ними, если я не вернусь домой утром второго мая? Что будет с Книжником, если не вернется Нелли?

Чем гуще Сумрак, тем светлей в бою. Чем темнее ночь, тем скорей рассвет. Будет новый день, Ясный светлый день, Будет новый день, Долгий ясный день…

Девушка накинула на плечи ворсистое железнодорожное одеяло и выключила музыку. Я видел в ее глазах отражение проплывающих за окном огней. Длинные волосы белели в полумраке. Возвращаться к утреннему разговору не хотелось, и я спросил наугад:

— Ты думаешь о том же, о чем и я?

— Я не боюсь завтрашнего дня, — сказала она спокойно, — я считаю часы до его наступления.

Я посмотрел на катану. Нелли аккуратно пристроила ее под изголовье — так, чтобы можно было выхватить из ножен в любой момент. Весьма вероятно, что завтра терпеливое ожидание племянницы Книжника придет к финалу.

— Я не боюсь будущего, — пояснил я, — но я терпеть не могу неизвестность. Знаешь, я ведь всерьез подумывал уйти из Дозора. Мне не нравится все время осознавать, что мы — фигуры на шахматной доске в чьей-то замысловатой партии.

— Не льсти нам. Мы не фигуры. Мы карты — из колоды, крапленной обоими игроками.

— А в этом нет ничего постыдного. Чем хитрее генерал, тем больше остается от его армии после боя. Но мне это просто не по нраву.

Мимо потянулся бесконечный темный массив леса. Колеса мерно погромыхивали под несущимся на запад поездом, навевая дрему. Мутный прожектор луны зажегся в разрывах облаков и залил наше купе неверным голубым светом.

— Только я не чья-то карта, — сказала Нелли тихо, — у меня свой путь.

Я кивнул. Полностью смысл ее слов станет ясен мне много позже, но в тот момент казалось — я все понимаю.

— Иллюзия свободы воли очень важна, — с горечью сказал я, — на этой войне все имеет свою цену.

— Хорошо, что ты не стал Темным.

— Хорошо — для кого?

— Для тебя. Ты не любишь подчиняться. Скиф давит на нас своей волей и авторитетом, а над ним еще и Гесер. Дориан подружился бы с тобой — и ты стал бы его марионеткой легко и с радостью.

— Выходит, лично для меня было бы лучше оказаться в Дневном Дозоре?

— Вот как? Хочешь сказать — тебе уже нравится перспектива стать марионеткой?