Никто и никогда не найдет Нелли — потому что она не попытается продать или обменять Перст Энлиля. Она сразу отдала его дяде и бежала далеко-далеко.
Наверное, я должен был чувствовать разочарование и грусть. Но восхищение было сильней.
Эпилог
Мою историю на этом можно было бы и закончить.
Но у нее есть продолжение.
Два месяца спустя после того грозового майского утра я стоял в аэропорту Шереметьево и смотрел на взлетающие самолеты. Посадку на мой рейс уже объявили, но не начали — и пассажиры выстроились в очередь к воротам, сжимая в руках посадочные талоны, мобильные телефоны, ручную кладь, маленьких детей и пакеты из дьюти-фри. Не люблю такие моменты. Не понимаю, зачем нужно толкаться в очереди, если посадка еще не началась, а места все равно расписаны при регистрации?
Я вышел из терминала и с наслаждением вдыхал прохладный воздух. В лазурной бездне над аэродромом распушили шерстку легкие белые облачка, пригревало солнце, и полет обещал пройти прекрасно.
— Уезжаешь? — спросил за спиной знакомый голос.
Скиф подошел незаметно, словно соткался прямо из воздуха. Впрочем, разве ему это не под силу?
— Уезжаю, — просто ответил я.
На нем были все тот же поношенный черный плащ и мешковатый свитер. И странное дело — как только Скиф появился, солнце скрылось за невесть откуда взявшееся лохматое облако. Не хватало еще дождя…
— Возвращайся, Кот. Попутешествуешь и приезжай в Москву.
В его единственном сером глазу я впервые увидел теплую искру.
— Хочешь начать все сначала? — спросил я.
— Продолжить. Гантрам получил отставку и вернулся в Мюнхен, трое его дозорных погибли. Сет скрывается — мы заявили на его действия протест, и в этот раз Кролевский меня поддержал. Но все это не значит, что Тайный Дозор больше не нужен.
— И что дальше?
— Продолжится проект или нет — ты сам знаешь, кому решать. Но мое слово не последнее. Остались ты, я и Герда, трое не самых слабых бойцов. Наберем новичков.
Остались, слово-то какое… Тут больше подходит «исхитрились выжить». Я покачал головой:
— Ты мстишь Темным за погибшую любовь. Гесер играет с Завулоном в старую, как мир, игру. Но у меня к Дневному Дозору нет счетов.
— Зато у них к тебе есть. И жизнь — твоя, моя, всех этих людей, — он взмахнул рукой, — лишь маленький комочек света и тепла в море холода и тьмы. Если ее не оберегать, холод и тьма однажды окажутся сильнее, и свет погаснет.
От взлетной полосы легко оторвался белый пассажирский Ту-204, взмыл над лесом, лег на крыло, выруливая на курс. Мы проводили его взглядами.
— Но Герда, — вспомнил я, — если она вернется — ее ждет наказание. Такие поступки Гесер не забывает.