Я увидел рядом Нелли. Девушка открыла глаза, и рука ее невольно потянулась к рукояти меча.
— Который час?
Мой вопрос остался без ответа. За окном синели ранние сумерки. Я увидел силуэты высоких зданий и яркие огни фонарей над эстакадой: поезд вкатывался в Москву. Если мы прибываем по расписанию — значит около шести утра.
Телефон продолжал упрямо звонить, разбивая уют и теплую тишину нашего купе. Я не без труда откопал его в кармане джинсов в куче сброшенной на пол одежды.
На определителе тускло мерцал номер шефа. Резкое, как укол, предчувствие беды накрыло меня.
— Вот же тебе не спится в кромешную рань, — прошептал я, нажимая кнопку «принять вызов». — Алло? Я слушаю!
Вместо ответа из крошечного динамика донеслось лишь какое-то неясное бормотание.
Мы с Нелли замерли над трубкой, напрягая слух, пытаясь разобрать хоть что-то в этом хаосе звуков. Вскоре звуки сложились в слова, и хотя смысл их еще ускользал от нас, но голос мы узнали сразу. Этот голос мы отличили бы даже в хоре демонов ада. Страх обрушился на меня словно ледяной душ — а следом за ним накатило чувство обреченности.
Это был голос Дориана.
Глава 4
30 апреля 1998, 05:52
16 часов 08 минут до начала шоу
Куно в ту ночь успокаивал нервы народным методом. Скиф распустил дозорных по домам с приказанием хорошенько выспаться — но прежде наш немецкий стажер заглянул в «Глубокий Сумрак» и в одиночестве влил в себя шесть больших кружек «Шпатена». Подъезжая к своей квартире в Хамовниках, он понял — этого явно недостаточно, и взял в магазине бутылку водки «Распутин».
До двух часов ночи он разрешил себе не спать. Все это время немец просидел перед видеомагнитофоном и телевизором, прокручивая кассеты со старыми клипами «The Doors» и «Scorpions». Куно методично, рюмку за рюмкой, опустошал бутылку, закусывая сыром и крекерами, чувствуя, как напряжение постепенно отпускает. Куно жил один — не везло ему с девушками в России. Нравилась Женя, и он даже пытался неуклюже ухаживать за ней, но что-то не срослось. Большая квартира пустовала. Немец занимал только одну комнату, да и то приходил лишь на несколько часов в сутки — выспаться. Ровно в два часа ночи он выпил последнюю стопочку, поставил бутылку рядом с урной на кухне и, пошатываясь, прошелся по комнатам, выключая свет.
Куно аккуратно сложил одежду на стул, забрался под одеяло и погрузился в мрачное забытье, в котором далекий голос Джима Моррисона пел бесконечную песню об оседлавших шторм, и тени снов двигались в разогретом водочными парами космосе, предательски ускользая из поля зрения.