Врач выслушал эту отповедь с усталой улыбкой, попрощался и уехал.
Василий проводил его и сел на крыльце, покуривая «козью ножку». Приближение ночи нагоняло глухую, неосознаваемую тревогу. Багровый шарик солнца повис над горизонтом, превратил горелые руины на холме в уродливый черный силуэт. По развалинам бродили ребятишки, копаясь в золе.
Как стемнело, Василий перебрался в пристройку, где лежал искалеченный Кравцов. Отогнал мух, осторожно намочил его губы водой из глиняной кружки. Долго сидел рядом при свете огарка, готовый в любой момент увидеть таинство расставания тела и души… Но знахарь продолжал дышать — тяжело, прерывисто, хрипло. Прасковья не любила входить сюда, и Василий три дня и три ночи ухаживал за больным сам.
Что-то зашуршало за окном, со стуком упал камень. Василий прильнул к стеклу — но ночь выдалась безлунная, хоть глаз коли. Кошка, должно.
Спустя некоторое время явственно стукнула калитка, которую он самолично запер на засов, попрощавшись с доктором. Тихонько брякнула цепью собака — но голос не подавала. Что за дела там творятся?
Василий взял со стола коптящий огарок, вышел в сени. Белое лицо Прасковьи показалось из кухни:
— Вася… Не открывай… Не надо.
Он хотел привычно цыкнуть на жену, но только поднес палец к губам.
За входной дверью зашуршало, затем раздался новый звук — едва различимый тонкий голосок, похожий на мяуканье.
— Васенька, — шепотом заплакала жена, — за ним это, за колдуном окаянным… вернулись добить… вот же взяли страх в хату, на свою голову… не открывай, Христом-Богом…
Муж постоял в сенях, вслушиваясь в звуки за дверью, потащил из-под лавки топор. Прасковья ахнула и зажала себе рот ладонью.
Кто-то тихонько скребся в дверь — низко, почти на уровне пола.
Держа топор наготове, Василий откинул щеколду и резким толчком раскрыл дверь. Маленькое косматое существо пробежало у него под ногами и кубарем бросилось в пристройку.
От благого мата Прасковьи зазвенела посуда в шкафу.
— Да цыц ты, глупая! — оборвал ее муж. — Девчонка это — не видишь, что ли?
Они замерли на пороге комнаты. У кровати искалеченного знахаря, стоя на коленях, тихонько плакала маленькая девочка. От платья ее остались обгорелые лохмотья, а лицо, руки и волосы стали черными от сажи.
Глава 1
Подмосковье, Рублевское шоссе
Январь 1998 года
Я спрятал мотоцикл в заснеженных кустах у дороги и посмотрел на часы. 16:32. Короткий зимний день угасал, и начиналась ночь — время воров.
Проверив в последний раз снаряжение, я отключил мобильный телефон и зашагал в глубину леса.
Небо на востоке уже потемнело до глубокой синевы, и над промерзшей равниной тлели первые ледяные искры звезд. На западе в стылой мешанине облаков догорали багрово-золотые разводы. В тишине слышалось только мое дыхание да скрип снега под ногами. Красивый, безмятежный вечер — как назло. Я предпочел бы ветер и снегопад. Они скрыли бы следы.